Книга Пиарщица Его Высочества, страница 116 – Эдгар Шторм

Воронецкий пробежал глазами французские строки. Его черные брови сошлись к переносице, образуя жесткую складку:

— Знакомо. Читал. Почерк графини Воронцовой. Пыталась изменить наклон, но нажим на заглавных буквах выдает ее с головой.

— Черт с ним, с почерком, Роман. - Диана села в кожаное кресло у стола. - Мне плевать, кто макал перо в чернила. Объясни мне суть. Кто такой князь Шаховской и откуда взялась эта цифра в восемьдесят тысяч?

Роман оперся ладонями о край стола, глядя на бумагу:

— Было дело. Старый князь Платон Шаховской умер три недели назад в Москве. Игрок, самодур, промотавший два миллионных состояния. В шестьдесят шестом году я защищал его ярославские имения от притязаний немецких банкиров. Выиграл процесс чисто, получил свои законные две тысячи рублей гонорара. Никаких векселей на восемьдесят тысяч князь мне никогда не выдавал. Это бред.

— Это не бред, Роман. Это затравка для скандала. - Ответила Диана, и в ее голосе зазвучали чеканные ноты опытного стратега. - Ты рассуждаешь как юрист. Для тебя важны факты, улики, статьи уложения. А для них важен шум. Общественное впечатление. Смотри, как они мыслят. Воронцова и стоящий за ней Фитингоф не собираются выигрывать суд. Им вообще плевать на решение суда через год!

Роман нахмурился, вслушиваясь:

— Поясни.

— Их цель сорвать венчание в январе. - Диана поднялась и подошла к нему вплотную, заглядывая в глаза. - Как работает этот механизм? Если завтра этот дутый иск упадет в Окружной суд, а послезавтра о нем прокричат в газетах вроде "Петербургского листка" или петербургских сплетнях "Иллюстрации", начнется скандал. Заголовок "Любимец цесаревича уличен в вексельных махинациях на восемьдесят тысяч". Понимаешь?

Воронецкий усмехнулся с холодным бешенством:

— В канцелярии суда иск завернут при первой же сверке подписей.

— Но пока его будут сверять, слух уже облетит весь город! - Жестко отчеканила Диана. - В свете начнут шептаться "дыма без огня не бывает". Графиня Воронцова за чаем у великой княгини Елены Павловны вздохнет "какая жалость, бедная Аглая выходит за человека под следствием". Адлерберг доложит государю "Ваше величество, до выяснения обстоятельств негоже венчать доверенную даму цесаревны в придворной церкви". И всё! Наследник будет вынужден отложить свадьбу, чтобы не бросать тень на Аничков двор. А отложенная свадьба это публичный позор и клеймо на всю жизнь!

Роман медленно выпрямился. Вся его самоуверенность процессуалиста уступила место трезвому пониманию смертельной медийной ловушки:

— Ты права. Они бьют не по закону. Они бьют по шуму.

— Именно. Репутация это оружие, Роман. А сплетни патроны. - Диана прищурилась, складывая в голове схему контрудара. - Если они готовят публичный скандал, мы не должны ждать, пока они откроют огонь. Мы должны перехватить информационную инициативу. Кто держит в руках эти фиктивные векселя? Кто душеприказчик Шаховского?

— Барон фон Фитингоф. Двоюродный дядя Воронцовой.

— Прекрасно. Значит, сценарий такой. Фитингоф передает векселя подставному лицу, оформляет протест у продажного нотариуса и через прикормленных борзописцев сливает новость в столичную печать. Скажи мне, где в этой цепочке самое слабое звено?

Роман задумался лишь на секунду:

— Нотариус. Ни одна газета не рискнет напечатать клевету на чиновника двора без заверенной копии иска. А иск без нотариального свидетельства пустая бумага. В Петербурге такие дела стряпает только один человек. Коллежский асессор Зайцев на Вознесенском. Он сидит на содержании у немецких банкиров.