Книга Пиарщица Его Высочества, страница 119 – Эдгар Шторм

— Барон. Вы уничтожаете эти фальшивки прямо сейчас, в моем присутствии. Завтра вы подаете прошение об отпуске за границу по состоянию здоровья. А графине Воронцовой передайте: если хоть один пасквиль или сплетня коснется имени Аглаи Платоновны или чести Аничкова двора, долговые обязательства ее кузена будут предъявлены к немедленному взысканию с описью родового смоленского имения. А гранка Краевского пойдет в утренний тираж.

Фитингоф молча бросил липовые векселя Шаховского в пылающий камин. Информационная блокада рухнула. Противник был разбит на собственной территории, не успев сделать ни единого выстрела в светских гостиных.

***

К концу ноября в Петербурге установилась настоящая, звонкая русская зима. Снег укрыл набережные и крыши дворцов толстым белым покрывалом, полозья саней весело взвизгивали на промороженных перекрестках, а в Аничковом дворце полным ходом шла подготовка к январским торжествам.

Диана окончательно завершила передачу дел по ведомству Ее Высочества. Она больше не дежурила в покоях фрейлин, но каждый день проводила в Малиновой гостиной рядом с Минни. Великая княгиня лично следила за составлением списков гостей на венчание, отбирая лишь тех, чья преданность молодому двору не вызывала сомнений. Графиня Воронцова, сославшись на внезапное расстройство нервов, спешно отбыла в Италию, а княгиня Куракина заперлась в своем дворце, делая вид, что никогда не слышала о коллежском советнике Воронецком.

А в начале декабря, накануне Николина дня, наступила развязка, которой не ожидал никто во всем аристократическом Петербурге.

Около полудня к временной квартире Воронецкого на Литейном проспекте подкатила вереница из шести парадных саней, запряженных сытыми, лоснящимися битюгами под расписными дугами. В гостиную вошел Василий Федулович Громов в сопровождении двух выборных старшин петербургского купечества. Купцы оделись строго, по-деловому, в темные суконные сюртуки. Лишь приказчик нес объемистый сафьяновый бювар.

Диана, находившаяся в гостиной вместе с Романом для согласования свадебных расходов, вышла навстречу гостям. Громов снял шапку и отвесил молодым степенный, уважительный поклон:

— Здравия желаем, Роман Александрович. Челом бьем, Аглая Платоновна. Пришли мы по делу.

Приказчик подал Громову бювар. Василий Федулович положил его на стол и раскрыл:

— Слыхали мы, что государева милость девице Замятиной на приданое вышла двадцать тысяч серебром. Деньги изрядные, да только в Литейной части на них приличного угла с землей ныне не сыщешь. А жить советнику цесаревича в наемных комнатах не с руки.

Купец извлек из бювара гербовый акт Санкт-Петербургской гражданской палаты:

— На Сергиевской, близ Таврического, стоял заложенный в Дворянском банке дом вдовы полковника Лихачева. Двухэтажный, крепкой каменной кладки, с флигелем и сухим двором. Банк за долги на торги его выставлял за тридцать пять тысяч. Мы ту закладную у банка перекупили вчистую. Двадцать тысяч ты сам в рассрочку покроешь, коли гордость служебная не велит даром брать, а пятнадцать тысяч гильдии списали в счет твоего законного вознаграждения за тяжбу с немецким синдикатом. Вот она, купчая крепость, оформлена чин по чину на твое имя, Роман Александрович. Ни один прокурор носа не подточит: коллежский советник Воронецкий приобрел родовое гнездо на собственные труды и сбережения. А уж приданое Аглаи Платоновны пустите на обустройство, как сами рассудите.