Онлайн книга «Пиарщица Его Высочества»
|
*** На следующий день после исповеди началась практическая работа, в которой Диана чувствовала себя как рыба в воде. Особняк на Сергиевской стоял вычищенный и побеленный, но пустой. В нем не было главного. Людей. В дворянском Петербурге слуги были кровеносной системой дома, но одновременно и его главным проклятием. Лакеи, горничные, кучера и повара, нанятые через городские адресные конторы, в девяти случаях из десяти состояли на тайном жалованье у полицейских приставов или за четвертак пересказывали сплетни швейцарам соседних министерских особняков. Допустить чужих людей в дом, где Воронецкий должен был хранить конфиденциальные бумаги цесаревича, а Диана вести политический анализ, означало вывесить свои секреты на всеобщее обозрение на Невском проспекте. Штаб формировался тайно, через старообрядческую общину Василия Федуловича Громова. В полдень шестого января к парадному подъезду дома на Сергиевской подъехали простые розвальни. Из них вышли двое пожилых мужчин и две женщины, одетые в добротные, глухие суконные тулупы ярославского покроя. Диана и Роман ждали их в малой канцелярии на первом этаже. Громов, лично привезший людей, прошел в комнату, снял рукавицы и степенно перекрестился на икону Спасителя в красном углу: — Принимай людей, Роман Александрович. За каждого головой ручаюсь перед общиной. Случайных здесь нет. Он подозвал высокого, кряжистого мужчину лет пятидесяти с жестким взглядом, подстриженным ежиком седеющих волос и выправкой, которую не смогло скрыть простое суконное пальто: — Еремей Савельев. Служил старшим унтер-офицером в Севском пехотном полку, дрался на Четвертом бастионе в Севастополе. Отставной солдат, после службы десять лет у меня на лесных пристанях порядок держал. Будет тебе и швейцаром, и приказчиком по хозяйству. К вину по нашему старому согласию не притрагивается, лишнего слова из него клещами не вытянешь, а в дом без твоего знака хоть сам квартальный надзиратель сунься, за порог не ступит. Ветеран коротко, по-военному подобрался: — Службу разумею. Чужой дальше прихожей не сделает и шагу. — Жену его, Марфу, определите на кухню. - Продолжал Громов. - Чистоплотная, стряпает справно, чужих припасов в дом не пустит. Сын их, Пантелей, пойдет в дворники да истопники пока что, а там сами смотрите. Дом каменный, угловой, печей пять штук, снегу намело по пояс, тут хватка рабочая нужна, чтоб тепло не ушло. А девка эта... Купец указал на молодую, лет двадцати, круглолицую девушку в темном шерстяном платке, скромно стоявшую у притолоки. — Степанида. Сирота из наших приволжских скитов. Грамоте обучена, шьет, чинит, подает бесшумно. Никаких женихов и кавалеров не знает. Будет Аглае Платоновне личной горничной. Диана подошла к девушке, внимательно вглядываясь в ее лицо. В отличие от столичных горничных, развращенных светской болтовней, в глазах Степаниды читались сдержанное достоинство и спокойная крестьянская хватка. — Степанида. - Мягко произнесла Диана. - Одно правило в этом доме должно соблюдаться свято. Всё, что ты увидишь в моих комнатах, будь то бумаги на столах, разговоры за закрытыми дверями, имена гостей, умирает в твоей памяти в ту же секунду. Если к тебе на улице подойдет господин в хорошем пальто и предложит сто рублей за то, чтобы прочесть записку из моего ридикюля... |