Книга Пиарщица Его Высочества, страница 157 – Эдгар Шторм

Диана медленно положила ленту на стол, ее губы тронула горькая усмешка.

— Старая, как мир, схема колониального выжимания соков. Сначала загнать людей в долговую кабалу через собственные лавки, затем обобрать штрафами, а когда терпение лопнет, объявить бунтовщиками и прикрыть грабеж армейскими штыками. И кто заседает в совете директоров этой образцовой мануфактуры?

— Половина остзейского дворянства, сенаторы из старой немецкой партии и родственники министра внутренних дел Тимашева. - Хмуро отозвался Роман. - Они уже доложили государю, что в Нарве начался мятеж, инспирированный швейцарскими эмиссарами и студентами. Если Красносельский полк откроет огонь по безоружной толпе, кровь ляжет несмываемым пятном на всю судебную реформу и на имя наследника. Старый двор спит и видит, как под предлогом фабричных беспорядков ввести военное положение в промышленных губерниях и разогнать молодые суды.

Диана поднялась из-за стола, но внезапный приступ дурноты заставил ее покачнуться. Комната на мгновение поплыла перед глазами, в висках глухо застучало. Она судорожно ухватилась за край ясеневой столешницы, побелев как полотно. Роман вскочил на ноги в единое мгновение, подхватив ее за талию и бережно усадив обратно в кресло. Его лицо исказилось непритворным страхом.

— Диана! Ради всего святого, что с тобой? Ты белее мела. Я пошлю Еремея за доктором, сию же минуту!

— Не смей, Роман, сиди. - Превозмогая слабость, прошептала она, сжимая его широкое запястье ледяными пальцами. - Никаких докторов. Это просто духота. Открой вторую створку шире и подай воды.

Воронецкий бросился к комоду, налил из хрустального графина студеной колодезной воды и поднес стакан к ее губам, придерживая ее голову с той трогательной неуклюжей бережностью, которая всегда поражала ее в этом сильном мужчине. Диана сделала несколько жадных глотков. Дурнота медленно отступила, оставив во рту кислый привкус и странное, пульсирующее тепло в глубине живота. Она взглянула в расширенные от тревоги глаза мужа и слабо покачала головой.

— Я в порядке. Слышишь меня? Никакой доктор нам сейчас не нужен. Нам нужно решить, что делать с Кренгольмом до того, как роты красносельцев займут мосты через Нарову.

Роман не отпустил ее руки, опустившись на одно колено возле ее кресла. Его ладонь легла поверх ее пальцев, согревая их своим сухим жаром.

— Ты полностью отдаёшь себя этому делу, Диана. - Роман продолжал звать свою жену тем именем, которок она произнесла в их первую брачную ночь, не спрашивая, откуда она взяла это имя древнеримской богини. - Ты не спишь неделями. Я прокляну этот Сенат и фабричные уставы, если они отнимут у меня тебя.

— Не отнимут, мой советник. - Тихо, но твердо ответила она, заглядывая в его темные зрачки. - Но если мы позволим расстрелять ткачей в Нарве, завтра заполыхают фабрики в Иваново-Вознесенске и в Петербурге. Ты сам говорил, что законы пишутся не для парадов, а для мира в стране. Каковы требования стачечников?

Роман вынул из бокового кармана сложенный вчетверо лист серой конторской бумаги.

— Громов через своих старообрядческих ткачей получил копию их прошения к губернатору. Требования на диво разумные и умеренные. Сократить рабочий день до двенадцати часов, запретить ночную работу малолетних, ограничить фабричные штрафы пятью процентами от заработка, сменить управляющего Колбе и дозволить выборным от рабочих проверять качество припасов в лавке. Никаких политических лозунгов свержения властей. Чистое требование человеческих условий жизни.