Книга Пиарщица Его Высочества, страница 165 – Эдгар Шторм

— Диана... родная моя... сердце мое... Какую муку ты приняла ради меня. Какую страшную муку.

— Это не мука, Роман. - Она слабо улыбнулась, скосив глаза на спящий сверток. - Это победа. Взгляни на него.

Роман с трепетом приподнялся, заглядывая под кружевной уголок фланелевой пеленки. Там спал крошечный человечек с круглым розоватым личиком, крошечным носиком и шапочкой темных пушковых волос на круглой головке. Маленькие кулачки были плотно прижаты к щекам, губы смешно чмокали во сне.

— Настоящий Воронецкий. - тТихо, благоговейно выдохнул Роман, боясь прикоснуться к сыну своим огромным, огрубевшим от бумаг пальцем. - Крепкий мужик. Как назовем его, Диана?

Она помолчала, глядя на мерцающий огонек лампады. В мыслях Дианы мгновенно пронеслись сотни политических комбинаций, законы девятнадцатого века и скрытые течения петербургского двора. В ту эпоху имя ребенка в дворянских семьях высшего круга было не просто благочестивой традицией, оно являлось мощнейшим государственным заявлением. Назвать сына Александром значило заявить о претензиях на чрезмерную близость к государю или цесаревичу, что могло вызвать глухое раздражение старой знати. Назвать обычным тамбовским родовым именем означало упустить колоссальный шанс зацементировать статус дома. Имя должно было стать мостом между прошлым, настоящим и будущим. Именем воина, строителя и государственника, безупречным перед церковным календарем и дорогим сердцу самого Романа.

— Назовем его Михаилом. - Негромко, уверенно произнесла Диана, коснувшись щеки младенца кончиком пальца. - В честь архангела Михаила, защитника от всякого зла. И в честь твоего деда, поднявшего ваш род из безвестности. Пусть растет защитником этого дома.

Роман замер, в его глазах вспыхнула глубокая сыновняя благодарность. Его дед, Михаил Воронецкий, был простым армейским подпоручиком суворовской поры, отдавшим жизнь за отечество под Измаилом, и память о нем свято хранилась в семье, несмотря на всю последующую чиновничью карьеру потомков.

— Михаил Романович Воронецкий. - Веско, с нескрываемой гордостью повторил Роман, пробуя имя на вкус. - Звучит крепко, как гранитная плита на набережной. Быть по сему. Михаил.

***

К вечеру того же дня, когда утихла дневная суета и усталая, но счастливая Диана наконец смогла вздремнуть несколько часов, в спальню неслышно заглянул Роман. Он уже сменил помятую домашнюю сорочку на чистый сюртук, лицо его светилось тихой, торжественной гордостью. Диана открыла глаза, улыбнувшись мужу. Рядом с ней, в теплой колыбели у самой кровати, мирно посапывал спеленутый сын.

— Выспалась, душа моя? - Негромко спросил Воронецкий, присаживаясь на край постели и осторожно взяв ее руку. - Я еще в полдень отправил нарочного в Аничков дворец с извещением о рождении сына. А час назад прискакал курьер от Ее Императорского Высочества.

Он достал из нагрудного кармана плотный конверт с тисненой золотой короной, сломанной печатью и тонким запахом пармских фиалок.

— Великая княгиня пишет, что весь день молилась о твоем благополучном разрешении. Цесаревич Александр Александрович велел передать мне дюжину старого крымского вина из ливадийских подвалов за здравие молодого преображенца. А сама цесаревна подтверждает свое августейшее слово: в следующее воскресенье, на Фоминой неделе, она лично прибудет на Сергиевскую быть восприемницей при святом крещении.