Книга Пиарщица Его Высочества, страница 32 – Эдгар Шторм

— Именно так, Ваше Высочество.

Александр Александрович бросил быстрый взгляд на лежавший на ломберном столике памятный сафьяновый альбом, затем на закрытые двери, за которыми Диана так ловко отсекла любопытную Воронцову со свитой. В его глазах мелькнуло то скупое, но прочное мужское одобрение, какое боевой офицер выказывает толковому ординарцу, не растерявшемуся под внезапным обстрелом.

— Вы поступили умно, мадемуазель Замятина. - Произнес он уже тише, переходя на французский ради невесты. - Лишние глаза в этих покоях нынче опаснее чужих штыков. Минни. - Он с безграничной бережностью коснулся пальцев принцессы. - Запомните это лицо. Перед вами русская дворянка, которая умеет беречь покой своего государя прежде, чем ее об этом попросят по уставу.

Дагмар тогда улыбнулась сквозь остатки слез устало, но искренне, протянув Диане тонкую холодную ладонь для поцелуя. То было не официальное представление по регламенту церемониальной части, а негласный мгновенный выбор сердца, стоивший десятка протекций статских советников.

Но едва Диана вышла в галерею Зубовского флигеля, оставив жениха и невесту наедине, как сумрачный царскосельский коридор преподнес ей второе знакомство. У высоких резных дверей ее нагнал сухощавый господин в безукоризненном темно-синем партикулярном сюртуке. Генерал-адъютант Михаил Тариэлович Лорис-Меликов стоял у колонны из искусственного мрамора, небрежно поигрывая золотой цепочкой бреге. Его внимательный, насмешливый взгляд кавказского барса вскрыл ее маневр с первых секунд.

— Вы предпочли не открытый бой, а невидимый щит, барышня... Берегите себя. Шувалов уже принюхивается к свите.

Тот полуночный разговор с будущим творцом конституционных реформ подтвердил главное: игра вокруг молодой четы шла по-крупному, без скидок на возраст и уездное происхождение.

— Дуняша... да что ж ты, окаянная, кофию не несешь. - Из-за шелковой ширмы в углу донесся капризный, хриплый со сна голос графини Воронцовой.

Шелест батиста возвестил о том, что столичная аристократка изволила проснуться. Графиня высунула даже не лицо по оценке Дианы, а хорошенькую заспанную мордочку из-за складок ткани, часто моргая припухшими веками, и уставилась на Диану, которая уже стояла перед зеркалом в строгом темно-сером платье с глухим стоячим воротничком, ловко закалывая последнюю шпильку в гладкий узел на затылке.

— Вы... вы уже оделись? - Воронцова скривила пухлые губки, смерив попутчицу смесью брезгливости и неподдельного ужаса. - Сами? Без горничной? Господи, какая дикость... Точно кухарка на постоялом дворе.

— Моя горничная осталась в Ольшанке, графиня. - Без тени раздражения на провокацию ответила Диана, застегивая мелкие костяные пуговицы на манжетах. - А ваша осталась на Литейной. Если вы не начнете одеваться сию секунду, через двадцать минут в коридоре покажется княгиня Куракина. Светлейшая не станет слушать оправданий про непричесанные букли.

Воронцова вспыхнула, вспомнив вчерашний конфуз у дверей гардеробной, когда Замятина буквально выставила ее за порог на глазах цесаревича. В ее светлых водянистых глазах вскипела злая, уязвленная спесь родовитой знати, привыкшей видеть в провинциалах бессловесную челядь:

— Не смейте указывать мне, тамбовская выскочка! Вы вообразили, будто вчерашняя выходка с альбомом сойдет вам с рук? Вы нарушили чинопочитание! Вы влезли перед старшей по роду! Я сегодня же доложу гофмейстерине, как вы заискивали перед великим князем, позабыв стыд и скромность девицы благородного звания!