Онлайн книга «Пиарщица Его Высочества»
|
— Верую во единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым... Диана боковым зрением наблюдала за Александром Александровичем. Исполин-цесаревич стоял в трех шагах от нее, вытянувшись во фрунт. Его огромные кулаки в белых замшевых перчатках сжимались с такой силой, что швы мундира потрескивали на широкой спине. Его челюсти сжались до желваков. Он не дышал, беззвучно, одними губами, истово повторяя за ней каждое священное славянское слово, словно вливая собственную жизнь и свою богатырскую волю в эту хрупкую иностранку: — И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век... С каждым стихом голос Дагмар крепчал. В нем не было заученной механической скороговорки, лишь та поразительная, обезоруживающая глубина чувства, которую невозможно сыграть по партитуре. Она произносила трудные старославянские падежи и обороты "спокланяема и сславима", "чаю воскресения мертвых" с благоговейной точностью, свидетельствуя перед небом и людьми о своем окончательном выборе. — И жизни будущаго века. Аминь! Последнее слово ударило в купол и растаяло в звоне хрусталя. В глазах сурового митрополита Исидора блеснули слезы. Владыка медленно поднял руку с именословным перстосложением, благословляя склоненную принцессу: — Благословен Бог, просвещаяй всякаго человека, грядущаго в мир! Затем священнослужители поднесли золотой сосуд со святым миром и тонкую кисть из собольего волоса. Архипастырь омочил кисть в благоуханном елее и начертал знамение креста на челе, очах, ноздрях, устах и персях новообращенной, возглашая громовым басом: — Печать дара Духа Святаго... — Аминь, - Тихо, но твердо отозвалась принцесса. — Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Нарекается раба Божия благоверною великою княгинею Мариею Феодоровною! — Аксиос! - Провозгласил протопресвитер Янышев. — Аксиос! Аксиос! Аксиос! - Грянул хор сотней мощных голосов, сотрясая стены древней царскосельской церкви. И в ту же секунду за чугунными окнами дворца с протяжным, утробным ревом дрогнула земля: крепостная батарея у Александровских ворот дала первый залп салюта. Пушечный гром покатился над парками, прудами и казармами Царского Села, возвещая о рождении новой великой княгини Всероссийской. Сто один выстрел. Императрица Мария Александровна, бледная, прозрачная в своем белом шелку, не выдержала. Она закрыла лицо тонким кружевным платком, и плечи ее судорожно вздрагивали от слез благодарения. Государь Александр II медленно, размашисто перекрестился, и на его измученном заботами лице на миг разгладились глубокие морщины. Александр Александрович шагнул к нареченной невесте. Когда он протянул руки и помог ей подняться с колен, их пальцы сплелись открыто, на глазах у всего синклита империи. Цесаревич смотрел на нее так, словно в этой церкви больше не существовало ни государя, ни митрополита, ни европейских послов. Была только она, его Минни, его Мария, его судьба и законная сила. Графиня Воронцова в первом ряду фрейлин стояла белая как мел, судорожно обмахиваясь веером. Княжна Вяземская опустила глаза в пол, кусая губы. Их мелкая кулуарная интрига рассыпалась в прах перед величием подлинного исторического момента. После литургии и чина обручения, когда венценосные особы удалились во внутренние покои для интимного фамильного завтрака, Диана вышла на широкую открытую галерею Зубовского флигеля. Холодный морозный воздух ударил в лицо, смывая духоту свечного чада и сладкую тяжесть ладана. Внизу, на заснеженном плацу, лейб-гусары в расшитых ментиках уже строились для церемониального марша, вздымая пики с бело-красными флюгерами. |