Книга Пиарщица Его Высочества, страница 44 – Эдгар Шторм

Вечером того же дня в Малом кабинете Зимнего дворца было жарко натоплено.

За массивным письменным столом из красного дерева сидел граф Петр Андреевич Шувалов. Генерал-адъютант, шеф корпуса жандармов и начальник Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. В столице его за глаза с трепетом и ужасом называли "Петром IV". Это был человек пятидесяти лет, с сухим, желчным лицом, выбритым до синевы подбородком и холодными, абсолютно обесцвеченными глазами палача и аналитика.

Перед ним стояли генерал Лорис-Меликов и Диана.

Шувалов медленно перелистывал донесение ротмистра жандармерии о происшествии у Казанского собора. Сухой палец шефа жандармов постукивал по сафьяновой папке.

— М-да. - Наконец произнес Шувалов своим знаменитым, глухим, бесстрастным голосом. - "Фрейлина Замятина бросила ленты и серебро... Толпа перешла к изъявлению верноподданнических чувств... Прокламации не распространялись".

Он поднял тяжелый взгляд на Диану:

— Вы нарушили высочайше утвержденный диспозиционный порядок шествия, барышня. Самовольно покинули экипаж. За подобные вещи в военное время предают суду.

— В мирное время за такие вещи награждают орденами, граф. - Спокойно, без тени страха ответила Диана, глядя шефу тайной полиции прямо в глаза. - Если бы ваши жандармы начали обнажать шашки перед Казанским собором, через два часа корреспондент "The Times" уже отправлял бы по телеграфу в Лондон статью о "кровавой расправе над петербуржцами". Курс русских государственных бумаг на Берлинской бирже наверняка завтра утром упал бы на три пункта. Я сберегла казне несколько миллионов рублей.

Шувалов чуть приподнял седую бровь. На его сухом лице проступило то редкое выражение, с каким старый коллекционер рассматривает невероятно редкий и ядовитый экземпляр заморского паука.

— Какая осведомленность в финансовых вопросах для тамбовской девицы. - Медленно проговорил Шувалов, переглянувшись с Лорис-Меликовым. - Михаил Тариэлович, вы были правы. Ваша протеже не просто фрейлина. Это... весьма своеобразный инструмент.

— Инструмент, который работает на престол, граф. - Мягко вставил Лорис-Меликов.

— Посмотрим. - Шувалов встал из-за стола, подошел к Диане и оперся сухими руками на край столешницы, нависая над ней. - Запомните, Аглая Платоновна. В Петербурге есть только одно ведомство, которому разрешено управлять умами. Это мое ведомство. Если вы попытаетесь вести собственную игру за спиной Третьего отделения... вас не спасет ни цесаревна, ни ваш дядюшка из министерства. Вы меня поняли?

— Я поняла вас, ваше сиятельство. - Диана опустила глаза в идеальном, смиренном реверансе. - Я лишь слуга Ее Высочества.

— Свободны. - Отрезал "Петр IV".

Когда Диана вышла из кабинета шефа жандармов, вечерний Зимний дворец встретил ее огнями тысяч восковых свечей. До венчания оставались считанные дни.

Она прошла к окну, выходившему на мокрую Дворцовую площадь. Дождь утих. Над гранитом набережных вставала холодная луна. Диана подняла руку и коснулась пальцами своей шеи. Того самого места, где еще час назад горели жесткие, требовательные пальцы Романа Воронецкого.

Диана слишком хорошо знала неумолимую поступь наступающего жестокого века, чтобы тешить себя спасительными иллюзиями. Монархии суждено пройти через огонь, а реформам захлебнуться в крови, закону отступить перед силой. Но среди надвигающейся грозы появился человек, чей ясный ум и горячее сердце она хотела уберечь от гибели любой ценой. Она помнила события будущего, то самое Кровавое воскресенье в январе 1905 года уже при ещё неродившемся потомке Александра Александровича и Марии Фёдоровны.