Книга Пиарщица Его Высочества, страница 50 – Эдгар Шторм

Мария Федоровна побледнела. Ее маленькая ручка, лежавшая на веере, нервно дрогнула. Она помнила слезы матери в Копенгагене и датских раненых солдат на улицах. В ее темных глазах на мгновение вспыхнула боль, готовая выплеснуться в холодную, губительную для дипломатии отповедь.

Цесаревич Александр Александрович насупил брови, его челюсти сжались до желваков. Он ненавидел пруссаков всей душой, и его рука машинально легла на эфес казачьего палаша. Еще секунда, и великий князь рявкнул бы на дипломата своим тяжелым солдатским басом, породив международный скандал, о котором завтра затрубят все газеты мира.

Диана среагировала мгновенно.

Она сделала неслышный шаг вперед из тени портьеры, держа на серебряном подносе бокал с охлажденным крымским белым вином. Напитком, который по указанию гофмаршала подавали великой княгине для освежения голоса. Плавно подойдя к Марии Федоровне с левой стороны, Диана опустилась в реверансе, подавая поднос с бокалом. В тот момент, когда цесаревна протянула руку, Диана поймала ее панический взгляд и тихо, едва слышно, но с кристальной четкостью произнесла на безупречном, сухом французском:

-Rappelez-vous qui vous êtes, Madame. La Russie vous regarde.("Вспомните, кто вы, мадам. На вас смотрит Россия»".)

Никакой экзотики. Простая, вежливая, но бьющая наотмашь формулировка на привычном для обеих придворном языке. Она сработала как щелчок хлыста. Минни мгновенно вспомнила, что она больше не растерянная датская сирота, за спиной которой шепчутся послы, а будущая русская государыня. Мария Федоровна взяла бокал, плавно повернулась к прусскому посланнику и одарила его той самой ослепительной, ледяной и царственной улыбкой, которой суждено было войти в историю:

— Благодарю вас, граф. - Ее французский звучал без малейшей дрожи. - Россия слишком велика и щедра, чтобы помнить мелкие европейские распри. Мы с государем цесаревичем молимся о том, чтобы мудрость берлинского кабинета всегда соответствовала размерам прусских аппетитов. Передайте королю Вильгельму, что мир на Балтике незыблем до тех пор, пока на страже его стоит русский флот.

Лорд Бьюкенен поперхнулся улыбкой и поспешно опустил глаза. Фон дер Гольц побагровел, словно получил пощечину, но был вынужден согнуться в глубочайшем поклоне:

— Прекрасный ответ, Ваше Высочество... Достойный великой державы.

Александр Александрович медленно разжал пальцы на эфесе палаша. На его широком, чисто выбритом лице проступило такое безграничное, гордое восхищение Марией Фёдоровной, что он едва сдержался, чтобы не обнять ее прямо перед дипломатами.

Когда послы откланялись и отошли, цесаревич обернулся. Его тяжелый, проницательный взгляд нашел застывшую позади Диану. Великий князь не слышал датских слов, но он видел всё. Он видел, кто переломил ход этой секунды.

— Замятина. - Негромко произнес Александр Александрович по-русски, и в его голосе звенела неподдельная благодарность. - Завтра в десять утра явитесь в Аничков дворец. В мой личный кабинет. Вы будете допущены к разбору иностранной корреспонденции Ее Высочества.

— Слушаю, Ваше Императорское Высочество. - Диана склонила голову, скрывая победный блеск в глазах. Крепость была взята. Официальный статус неофициального советника молодой четы был закреплен высочайшим приказом.