Книга Пиарщица Его Высочества, страница 51 – Эдгар Шторм

Бал подходил к концу далеко за полночь. Диана спускалась по боковой Иорданской лестнице, направляясь к выходу во внутренний двор, где фрейлин ожидали закрытые дворцовые экипажи. В ушах все еще звенели вальсы Штрауса, а в теле стояла ноющая усталость. Расплата за шесть часов нахождения в корсете и на каблуках. Но в воздухе уже пахло морозной ночной Невой.

На нижней площадке лестницы, в полумраке под тяжелым мраморным гербом, стоял человек.

Роман Воронецкий курил папиросу, не обращая внимания на запрет курения на парадных сходах Зимнего. При виде Дианы он бросил окурок в медную плевательницу и шагнул ей наперерез.

— Вы уезжаете? - спросил он.

— Бал окончен, господин Воронецкий. - Диана остановилась на ступени выше него, чтобы их глаза оказались на одном уровне. - Вам тоже пора домой. Завтра у вас наверняка заседания в Окружном суде.

Роман смотрел на нее снизу вверх. Без светской улыбки или адвокатского сарказма. В его глазах читалась тяжелая борьба между разумом и тем непреодолимым притяжением, которое ломало все его жизненные принципы.

— Я видел, что произошло у балдахина. - Произнес он. - Вы спасли честь цесаревны перед пруссаком. Одной фразой. Я стоял в десяти шагах и читал по губам. Вы невероятная женщина, Аглая. Одновременно и красавица, и чудовище...

— Я делаю свою работу, Роман. - Тихо ответила она.

. Нет. - Воронецкий покачал головой, и его рука невольно поднялась, словно он хотел коснуться ее пальцев, но замерла в воздухе. - Это не служба. Это война. И вы стоите в самом ее центре. Берегите себя, слышите? Шувалов не прощает тех, кто умнее его жандармов. А вы... вы умнее всей этой золоченой стаи.

Диана посмотрела на его руку, сильную, с тонкими пальцами судебного оратора. Воспоминание о его прикосновении во время вальса отозвалось тянущей болью в груди. Она медленно сняла перчатку с правой руки, обнажив бледную, тонкую кисть, и на мгновение коснулась его пальцев своей теплой ладонью. Кожа к коже. Роман судорожно втянул воздух сквозь зубы. Его пальцы мгновенно переплелись с ее пальцами, сжимая их с почти молитвенной нежностью.

— До встречи, Роман. - Прошептала Диана, чувствуя, как его пульс бьется в ее ладони. - Мне пора.

Она мягко высвободила руку, натянула лайковую перчатку и, не оборачиваясь, пошла вниз к выходу, где у подъезда уже стучали копытами лошади ее кареты.

Воронецкий остался стоять на ступенях. Он смотрел ей вслед, сжимая кулак, в котором все еще горело тепло ее кожи. Он знал, что этот бал изменил всё. Игру больше нельзя было остановить.

А за окнами Зимнего дворца над черной, скованной первым осенним льдом Невой поднимался холодный рассвет новой эпохи великих реформ.

Ноябрьский Санкт-Петербург окончательно погрузился в серую осеннюю полутьму. Солнце показывалось над свинцовой Невой едва на четыре часа в сутки, словно казенный чиновник, отрабатывающий докучливую повинность, после чего город вновь накрывало сырым саваном угольной копоти, тумана и колючего мелкого снега.

Аничков дворец у чугунной решетки Фонтанки жил в непривычном, ощетинившемся ритме. После шумных свадебных торжеств в Зимнем великокняжеская чета переехала в свои постоянные покои, но этот переезд не принес долгожданного умиротворения. Здание, некогда подаренное императрицей Елизаветой Петровной графу Разумовскому, теперь напоминало осажденную цитадель. В длинных белых коридорах бельэтажа, еще пахнувших свежим лаком, клеем и сырой штукатуркой после спешного ремонта, звенели шпоры адъютантов и глухо шаркали войлочные туфли бесчисленных придворных служителей.