Книга Пиарщица Его Высочества, страница 55 – Эдгар Шторм

— Вот как? И какое же оружие вы предлагаете, Аглая Платоновна? Прокламации, как у тех недорослей у Казанского собора? Или серебряные полтинники из муфты?

— Печатное слово. И образ, Ваше Высочество. - Ответила Диана, сделав шаг к середине комнаты. - Государь император окружен либеральными советниками и немецкими банкирами. В Зимнем говорят по-французски, одеваются по парижской моде и смотрят на Запад, влезая в кабальные долги перед Ротшильдами. Народ видит это. Купечество воет от концессий. И даже гвардия ропщет. Студенты берутся за прокламации, потому что не видят правды на троне.

Александр Александрович замер с трубкой у рта. Его брови сошлись к переносице. Слова попали в самую больную, кровоточащую рану. Великий князь сам мучительно переживал засилье иноземцев и чуждых русскому духу порядков в правительстве отца.

— Продолжайте. - Глухо бросил он, шагнув в глубь комнаты и тяжело опустившись в кресло у камина.

— Если вы станете соревноваться с Зимним дворцом в европейском лоске, вы проиграете. - Четко, словно читая аналитический меморандум, заговорила Диана. - Вы не должны быть вторым Александром Николаевичем. Ваша сила в противоположности.

Она повернулась к цесаревичу:

— Российская империя истосковалась по государю, в котором признает самое себя, Ваше Высочество. Не в парижском блеске и не в чужих заемных уставах ее сила. Вся коренная земля, от ямщика на тракте до фабриканта и старого служаки-офицера ищет в вас природного русского богатыря. Оплот веры, нерушимого порядка и отечественного дела. Когда народ увидит, что цесаревич бережет русское слово, носит русский мундир и ставит пользу своего мужика выше прибылей заморских биржевиков, за Аничковым двором встанет сила, против которой бессильны любые салонные наговоры. Россия ждет в вас защитника и примет с благоговением.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Слышно было лишь, как потрескивают березовые угли в камине да сухо тикают стенные часы. Александр Александрович медленно вынул трубку изо рта, задумчиво разглядывая девушку. Его массивные пальцы постукивали по деревянному подлокотнику.

— А Минни? - Вдруг спросил он, и в его голосе прозвучала та трепетная, ревнивая забота, которую он питал к жене. - Кем в этой вашей... комедии должна стать Минни? Ей тоже прикажете надеть сарафан и кокошник?

— Боже упаси, Ваше Высочество. - Мягко улыбнулась Диана, повернувшись к затаившей дыхание великой княгине. - Ее Высочеству идет русское платье, но ее миссия тоньше. Минни это свет, милосердие, европейское изящество и связующая нить между троном и народом. В то время как цесаревич олицетворяет государственную броню и силу закона, великая княгиня берет под свое крыло то, до чего у чиновников не доходят руки.

— И что же это? - Тихо спросила Мария Федоровна, подавшись вперед.

— Женское образование. И милосердие. - Отчеканила Диана. - Не казенные подачки через канцелярию светлейшей Куракиной, о которых никто, кроме четырех статс-дам, не знает, а живое, публичное покровительство. Повивальные институты, женские гимназии, общины сестер милосердия. Когда цесаревна лично входит в палату к раненым солдатам или вручает аттестат лучшей выпускнице народной школы, об этом должны писать все петербургские и московские газеты. Ее образ ангел-хранитель русской семьи. Перед этим образом рассыплется в прах любая сплетня из салона княжны Долгоруковой. Фаворитка может выпрашивать у царя имения и чины для родни, но она никогда не посмеет встать рядом с женщиной, которую боготворит вся читающая Россия.