Книга Пиарщица Его Высочества, страница 63 – Эдгар Шторм

Он подошел вплотную к ее креслу, заставив Диану откинуться назад. Его свободная рука легла на кожаную спинку кресла у самого ее плеча, нависая над ней всей своей сильной, широкоплечей фигурой. В полумраке кабинета его темные глаза горели опасным огнем, в котором не осталось и следа от лощеного петербургского стряпчего.

— Скажите мне правду, Замятина. - Его голос понизился до едва слышного, вибрирующего шепота, обжигавшего ее щеку. - Ради чего я иду на плаху? Ради амбиций цесаревича? Ради датской принцессы, которая боится лишний раз взглянуть на свекра? Или ради вас?

Воздух в комнате словно сгустился, превратившись в натянутую до звона струну. Диана чувствовала, как под сукном платья колотится ее сердце, тяжело, глухо, разрушая все защитные барьеры прагматичного ума XXI века. Она видела каждую черточку его породистого, упрямого лица и как тяжело вздымается его грудь под тонким полотном сорочки. Она могла бы оборвать его, напомнить о сословных приличиях, о страже у дверей, о своем новом статусе секретаря. Но вместо этого ее пальцы внутри его ладони чуть дрогнули и сжались в ответ, принимая его дерзкий вызов:

— Вы идете туда ради того, чтобы у этой империи остался шанс не разбиться о собственную ложь, Роман. И ради меня. Вы сами прекрасно это знаете.

Лицо Воронецкого дрогнуло. На мгновение в его взгляде мелькнуло почти благоговейное изумление перед этой женщиной, которая не пряталась за девичий испуг и не играла в светское ханжество. Не говоря ни слова, он медленно, не сводя с нее горящих глаз, поднес ее руку к своим губам. Но поцеловал не ткань перчатки и не тыльную сторону ладони. Его губы прижались к тонкой, обнаженной полоске кожи на внутренней стороне запястья, прямо туда, где лихорадочно пульсировала голубая жилка. Прикосновение его горячих, сухих губ отозвалось во всем теле Дианы обжигающей волной сладостного, пугающего жара. Она едва сдержала тихий вздох, чувствуя, как слабеют колени.

— До рассвета телеграмма уйдет в Москву. - Глухо произнес Воронецкий, отнимая губы от ее руки, но все еще удерживая ее пальцы. - А пакет для Бельгии будет у проводника варшавского экспресса. Но помните, Аглая: когда этот шторм утихнет... мы вернемся к этому разговору. И тогда никакой Аничков дворец вас от меня не спрячет.

Он резко разжал пальцы, схватил со стола подготовленные бумаги, на ходу накинул суконный фрак и пальто, сбил цилиндр на затылок и бесшумно, словно тень, растворился в темном проеме коридора.

Диана осталась одна. Несколько минут она сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь и прижимая онемевшее, горящее запястье к губам. Сердце билось тяжело и неровно. Впервые за все время после необъяснимого перемещения в эту чужую эпоху она почувствовала себя не сторонним наблюдателем за чужой историей, а живой, уязвимой женщиной, чья судьба завязалась в неразрывный узел с человеком этого века. Но времени для сантиментов не оставалось. Смахнув наваждение, Диана придвинула к себе черновую тетрадь и принялась за составление утренней докладной записки для великого князя.

В пятницу утром в читальном зале петербургского Дворянского собрания и за столиками знаменитой кондитерской Вольфа и Беранже на углу Невского и Мойки стоял гул, заглушавший звон серебряной посуды и шум экипажей за окнами. Свежий номер "Московских ведомостей", доставленный утренним николаевским поездом, рвали из рук.