Книга Пиарщица Его Высочества, страница 83 – Эдгар Шторм

При появлении Дианы Шувалов не встал. Он медленно положил ладонь с фамильным перстнем на желтую папку, и его тонкие, бескровные губы изогнулись в холодной, торжествующей улыбке римского патриция, вынесшего смертный приговор гладиатору:

— Какая честь, Аглая Платоновна. Не думал, что фрейлины Аничкова двора находят удовольствие в прогулках к Цепному мосту. Впрочем. - Его палец с коротким, сухим стуком опустился на папку. - полагаю, вы пришли избавить нас от хлопот с отправкой закрытой кареты. Надворный советник Липранди проделал превосходную работу в Моршанском уезде. Удивительно чистый, исчерпывающий труд.

Липранди осклабился, обнажив мелкие желтые зубы.

Диана не села в предложенное кресло. Она подошла к столу, остановившись ровно напротив шефа жандармов, и оперлась ладонью в перчатке о край зеленого сукна:

— Вы отпустите господина Липранди, ваше сиятельство. То, что я имею сказать, не предназначено для ушей уездных сыщиков.

Шувалов насмешливо приподнял бровь:

— Вы забываетесь, сударыня. Вы находитесь не в гостиной великой княгини, а в Третьем отделении. Здесь отдаю приказы я. И через четверть часа эта папка ляжет на письменный стол государя императора в Зимнем дворце. А вы проследуете во внутренние покои комендатуры. Самозванство в императорской свите карается каторжными работами, милостивая государыня.

Диана даже не улыбнулась. Ее голос прозвучал тихо, отчетливо, с той пугающей вибрацией абсолютной власти, которая заставила Липранди невольно втянуть голову в плечи:

— Отпустите следователя, граф. Если через десять секунд он не выйдет за эту дверь, вы не успеете дойти до Зимнего дворца. Вас арестуют прямо на выходе из этого особняка офицеры караула лейб-гвардии Преображенского полка.

В кабинете стало невыносимо тихо. Слышно было лишь, как в углу шипит пламя спиртовки под кофейником. Шувалов впился глазами в лицо девушки. Ни тени страха. Ни слезинки. Ни судорожного движения пальцев. Перед ним стоял не загнанный зверек, а опасный, хладнокровный противник, просчитавший каждый дюйм ловушки.

Граф медленно, не сводя взгляда с Дианы, шевельнул пальцами правой руки:

— Оставьте нас, Иван Васильевич. Ждите в приемной.

Липранди поклонился и бесшумно выскользнул за портьеру. Тяжелая дубовая створка захлопнулась. Шувалов откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на груди:

— Я слушаю вас, самозванка. У вас ровно три минуты, пока дежурный офицер седлает лошадей для курьера к государю.

Диана неторопливо открыла ридикюль, достала плотный пакет с сургучной печатью Лорис-Меликова и с негромким, сухим щелчком опустила его на край стола прямо поверх желтой манильской папки Липранди:

— Вскройте, ваше сиятельство. Не заставляйте себя ждать.

Граф бросил взгляд на оттиск герба, поморщился, взял тонкий серебряный стилет для разрезания бумаг и взломал сургуч. Он развернул первый лист. Глаза его скользнули по казенным шапкам польских документов, по именам подставных управляющих, по суммам выкупных платежей за фольварки в Гродненской губернии. Секунды потекли с вязкой, удушливой медлительностью.

Диана внимательно наблюдала за его лицом. Она видела, как медленно, миллиметр за миллиметром, с лица "Петра Четвертого" сходит сановная спесь. Она видела, как белеют костяшки его пальцев, сжимающих край бумаги, как расширяются зрачки, впитывая подписи свидетелей и личные расписки его родного брата Павла Шувалова. Капля холодного пота медленно скатилась с виска графа по холеной, гладко выбритой щеке, застряв в воротнике золоченого мундира.