Книга Пиарщица Его Высочества, страница 81 – Эдгар Шторм

Диана взглянула на него в упор:

— Что они сказали?

Роман опустил глаза, стиснув челюсти так, что на скулах вздулись узлы мышц:

— Липранди копает не под дворянскую родословную, Аглая. - Сдавленным шепотом произнес Роман. -Запись в метрической книге и дворянская грамота не вызывают сомнений, но он опросил в имении дворовых, приходского священника и старого уездного лекаря, лечившего вас прошлой весной от мозговой горячки. Все в один голос утверждают: барышня до болезни была робкой, полуграмотной затворницей, едва читавшей по-французски и боявшейся собственного отца. А в Петербург приехала светская львица со стальной волей и хваткой дипломата.

Диана не дрогнула, лишь брови ее чуть сошлись к переносице:

— Перемена нрава после смертельного недуга не преступление, Воронецкий. Церковь зовет это чудом исцеления.

— Но Липранди привез не только слова! - Роман сжал ее плечи. - Он изъял ваши девические альбомы, школьные прописи и письма к тетушке за шестьдесят четвертый год. И взял с собой графолога экспедиции заготовления государственных бумаг. Почерк, Аглая! Прежний почерк детский, сбивчивый, с округлыми росчерками и ошибками в падежах. Ваш нынешний слог каллиграфический, четкий, чуть ли не мужской. Липранди выстроил версию: настоящую дворянскую дочь Замятиных подменили по дороге в столицу, а запуганным родителям заплатили за молчание. Вас обвиняют в шпионаже в пользу иностранной державы и внедрении в окружение наследника.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за стеклом с мерным, однообразным стуком капает талая вода с медного карниза.

Диана не отвела взгляда. Внутренний аналитик холодно зафиксировал:

Графологическая экспертиза судебного ведомства против девичьего дневника. Для Третьего отделения этого более чем достаточно, чтобы изолировать фрейлину в каземате Трубецкого бастиона до выяснения личности. Наследник не сможет вмешаться: подозрение в государственной измене парализует любой заступнический жест.

— Значит, папка Липранди не должна быть открыта. - Произнесла она ровным, безжалостным голосом.

— Я сам пойду на набережную Мойки. - Шагнул вперед Роман, в его глазах вспыхнул темный, отчаянный огонь. - Я войду в кабинет Шувалова и положу бумаги Лорис-Меликова ему под нос!

— Нет. - Диана резко подняла руку, остановив его. - Вы присяжный поверенный, чиновник судебного ведомства. Если вы явитесь с шантажом к шефу жандармов, он прикажет жандармам заколоть вас прямо на черной лестнице, а бумаги сжечь в камине. Объявит государственным изменником и польским заговорщиком. Вы не понимаете психологию вельмож николаевской закваски, Роман. С ними нельзя говорить языком уличного вымогательства. С ними говорят с позиций равной, холодной и легальной силы.

— Кто же пойдет? - Спросил Воронецкий. - Неужели вы?

— Я. - Диана взяла со стола запечатанный пакет, спрятала его в шелковый ридикюль и затянула шнурок. - Закажите закрытую городскую карету без гербов к заднему выезду на Аничков мост. Через двадцать минут я должна быть у Цепного моста.

Роман схватил ее за плечи. Его пальцы впились в плотное сукно платья с такой силой, что кружево воротничка натянулось. В его лице больше не было адвокатского лоска, лишь животный, нечеловеческий страх за женщину, которая стояла перед ним: