Книга Пиарщица Его Высочества, страница 98 – Эдгар Шторм

Судебная палата на втором этаже юыла полностью заполнена людьми.

Публика набилась в зал гражданского судопроизводства задолго до полудня. Здесь теснились чиновники Министерства путей сообщения в вицмундирах с серебряным шитьем, биржевые маклеры с Гостиного двора, надушенные щеголи из Английского клуба и целая россыпь газетных репортеров с заготовленными карандашами и листами скорописи. С момента обнародования Судебных уставов шестьдесят четвертого года столица еще не знала процесса, в котором юридическая казуистика сплеталась бы с такой бешеной, многомиллионной политической схваткой.

Слушалось дело об утверждении генеральной концессии на сооружение и эксплуатацию северной ветки Финляндской железной дороги от Санкт-Петербурга через Белоостров к Выборгу.

По правую руку от судейского помоста, за столом красного дерева, заваленным французскими брошюрами и гербовыми актами, расположилась делегация акционерного общества "Норд-Банк"(см. примечание - авт)под предводительством тайного советника барона фон Фитингофа. Немецкий банкир, сухопарый старик с холеными седыми бакенбардами и золотым пенсне на шнурке, держался с несокрушимым высокомерием. Его интересы представлял цвет петербургской старой цивилистики(см. примечание - авт)- седой присяжный стряпчий Густав Веймарн, прослуживший тридцать лет в департаментах Министерства юстиции и помнивший дореформенный канцелярский крючкотвор во всех тонкостях. За спиной синдиката незримо маячила тяжелая фигура министра финансов Михаила Христофоровича Рейтерна, продвигавшего привлечение иностранного капитала любой ценой, пусть даже ценой кабальных гарантий казенного процента.

По левую сторону стоял один человек.

Роман Александрович Воронецкий.

На нем был безукоризненный, с иголочки сшитый темно-синий суконный сюртук присяжного поверенного округа Санкт-Петербургской судебной палаты. Никаких орденов и лишних перстней, лишь строгий галстук-самовяз из матового черного шелка, схваченный неприметной золотой булавкой и значок присяжного поверенного на левом лацкане: столб закона с короной и надписью "Законъ". В его густых, смоляных волосах всё ещё блестела влага от уличной мороси, черные брови лежали ровной, жесткой дугой, а глубокие карие глаза смотрели на судейскую коллегию с тем не знающим сомнений спокойствием, которое нагоняло смертную тоску на противников.

В кармане его сюртука лежал документ, подписанный накануне вечером в Аничковом дворце: доверенность гофмаршальской части за личной печатью цесаревича Александра Александровича на представление интересов казны и купеческих обществ Санкт-Петербургской губернии.

— Слово предоставляется поверенному от Санкт-Петербургского и Кронштадтского купеческого сословия, присяжному поверенному Воронецкому. - Суховато объявил председательствующий сенатор Зарудный, поправляя золотую цепь на судейской мантии.

В зале мгновенно смолк шепоток. Репортеры подались вперед.

Роман медленно поднялся, положив ладонь на лежавшую перед ним тонкую кожаную папку. Он не стал раскрывать бумаг, обвел взглядом зал, задержавшись на бароне Фитингофе, чьи тонкие губы кривились в едва заметной снисходительной усмешке, и заговорил. Его голос, глубокий, бархатный баритон, заполнил высокое сводчатое помещение, ударяясь о тяжелые дубовые панели и отражаясь от гипсовых карнизов.