Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 13 – Сусанна Ткаченко

Секретарша кладёт трубку и смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Двадцать третий этаж. Вас встретят.

Лифт едет наверх бесшумно, только цифры этажей сменяются на табло. Я смотрю на своё отражение в зеркальной стенке. Ужас, летящий на крыльях ночи — иначе меня сейчас не назвать.

А знаете что? Плевать. Я не на кастинг пришла.

Двери раздвигаются. Двадцать третий этаж. Ещё один ресепшен, ещё одна девушка — постарше, построже, в очках и с гарнитурой в ухе.

— Анна Сорокина? Виктор Андреевич освободится через десять минут. Присаживайтесь, пожалуйста.

— Я постою.

Десять минут. Он заставляет меня ждать. Старый приём — я его знаю, Саша пользовался им постоянно. Заставить человека подождать, чтобы он почувствовал себя просителем. Чтобы размяк, занервничал, потерял запал.

Не на ту напал.

Стою и разглядываю стену. На ней — обложки изданий холдинга. «Первая линия», «Бизнес-ревью», «Столичный вестник», ещё какой-то глянец. Между ними — фотографии: Громов жмёт руку кому-то из правительства. Громов на какой-то премии. Громов с кубком на яхтенной регате.

На каждом фото — одно и то же выражение лица. Не улыбка, а полуусмешка. Как будто он знает что-то, чего не знают остальные. И это что-то его бесконечно забавляет. Красивый, матёрый, но… пустой. Одинокий.

Двенадцать минут. Не десять. Я засекла.

Дверь кабинета наконец открывается. Из неё выходят двое мужчин в костюмах — видимо, топ-менеджеры. Один из них бросает на меня быстрый взгляд и отворачивается. Тоже узнал.

— Виктор Андреевич ждёт вас, — говорит секретарша.

Я делаю глубокий вдох, выпрямляю спину и захожу.

Кабинет огромный. Панорамные окна — весь город как на ладони. Минимум мебели. На столе два монитора, стакан с кофе и стопка распечаток. На верхней распечатке я вижу график с красной линией, уходящей резко вверх. Рядом заголовок: «Трафик за 12 часов. Сорокины». Красная линия — это я. Моя боль, переведённая в цифры.

Виктор Громов сидит за столом. Нет — полулежит в кресле, откинувшись назад, как человек, которому принадлежит не только этот кабинет, но и всё здание. И, возможно, квартал.

Он выглядит иначе, чем вчера на приёме. Вчера был в идеальном костюме, гость среди гостей. Сегодня — тёмная водолазка, закатанные рукава, волосы чуть растрёпаны. Небритость. Не неряшливая, а та, которую мужчины носят нарочно, зная, что она им идёт.

Лет сорок пять, может, сорок семь. Жёсткие черты лица, контрастирующие с ресницами светло-серые глаза, в которых плещется та самая полуусмешка, как на фотографиях в коридоре. Только вживую она раздражает в десять раз сильнее.

— Анна Сорокина, — произносит он, не вставая. Голос низкий, спокойный. — Признаюсь, не ожидал вас увидеть так скоро. Садитесь.

— Я не за этим пришла, — говорю с порога. Голос звенит от злости, и я даже не пытаюсь это скрыть. — Вы были вчера на приёме в моём доме. Как гость. Ели мою еду, пили моё вино. А сегодня утром мою жизнь обсуждает вся страна — благодаря вашему порталу. «Первая линия» — это ведь ваше детище?

Громов чуть наклоняет голову. Изучает меня — я физически чувствую, как его взгляд проходится по мне. Мамин пуховик. Джинсы. Кроссовки. Хвост. Он ждёт, что я сейчас расплачусь. Или начну умолять. Или устрою истерику брошенной жены.

— Моё, — подтверждает он спокойно. — Присаживайтесь всё-таки. В ногах правды нет.