Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 16 – Сусанна Ткаченко

— Хорошо. Тогда что вы хотите, Анна Сорокина? Вы пришли сюда не просто высказаться. Я вижу. Так чего вы хотите?

И я делаю то, чего сама от себя не ожидала. То, что ещё вчера показалось бы мне безумием. То, что наверняка покажется безумием ему.

— Работу, — говорю я. — Вам нужен свежий взгляд и свежий человек. Ваш текущий пиар — мусор. Я могу это исправить.

Тишина. Секунда. Две. Пять.

Виктор Громов медленно, очень медленно начинает смеяться. Не зло. Не обидно. Скорее изумлённо. Как человек, который нашёл бриллиант в куче мусора и не может поверить своим глазам.

— Вы пришли ко мне без резюме, в нелепой одежде, с опухшими глазами через сутки после того, как ваша жизнь развалилась — и просите должность директора по маркетингу моего холдинга?

— Директора холдинга?! А это функции директора?! — тараторю как идиотка. — Нет-нет! Я не прошу. Предлагаю. Это разные вещи.

Он перестаёт смеяться. Вглядывается в моё лицо — и я не отвожу взгляд. Не мигаю. Я сама не знаю, откуда во мне эта сталь. Может, она всегда была. Просто двадцать четыре года уходила на то, чтобы укреплять чужой фундамент.

— Вот что я вам предлагаю, — говорит Громов наконец. Голос деловой, без тени юмора. — Тестовое задание. Одна неделя. Вы готовите мне концепцию — как из «Первой линии» сделать не жёлтую помойку, а уважаемое издание с платёжеспособной аудиторией. С цифрами, с воронкой, с контент-планом. Через неделю приходите и презентуете. Если это будет чушь — я вас вежливо выставлю, и мы забудем этот разговор. Если нет…

— Если нет?

— Если нет — поговорим серьёзно.

Я встаю. Ноги всё ещё подрагивают, но теперь уже не от страха, а от адреналина.

— Неделя, — повторяю.

— Семь дней. Ни днём больше.

Поворачиваюсь к двери. Делаю три шага и останавливаюсь.

— Виктор Андреевич.

— Да?

— Отзовите своих шакалов. Пока я работаю над вашим проектом, мне не нужны журналисты под дверью.

Он молчит секунду, затем кивает:

— Договорились. С сегодняшнего дня «Первая линия» по теме Сорокиных не публикует ничего.

— Спасибо.

— Не за что. Это не одолжение. Это аванс.

Я выхожу из кабинета, прохожу мимо секретарши, захожу в лифт. Двери закрываются. И только здесь, в зеркальной коробке, мчащейся вниз с двадцать третьего этажа, я позволяю себе выдохнуть.

Руки трясутся. Всё тело трясётся. Я смотрю на своё отражение — выгляжу просто кошмарно — и думаю: что я только что сделала? Я, Анна Сорокина — домохозяйка без опыта, без единого дня работы за последние двадцать четыре года — только что выпросила тестовое задание у одного из самых влиятельных медиамагнатов страны.

Я сумасшедшая.

Или нет.

Достаю из кармана мамину иконку. Смотрю на неё. Вспоминаю мамины слова: «Ты сильнее, чем думаешь».

— Ладно, мам, — говорю вслух, и мой голос гулко отскакивает от зеркальных стен. — Проверим.

Лифт звякает. Первый этаж. Двери раздвигаются. Я прячу иконку обратно, расправляю плечи и выхожу в мартовский холод.

У меня есть неделя, телефон с парой скачанных книг по маркетингу и абсолютная, звенящая, пьянящая свобода.

Впервые в жизни я буду работать на себя.

Саша

Неделю назад я был хозяином жизни. Сегодня я стою перед зеркалом в собственной гардеробной и не могу выбрать галстук.

Это звучит смешно. Галстук. Тряпка на шею. Но раньше их выбирала Аня. Я просто открывал шкаф, а на дверце уже висел костюм, рубашка и галстук — всё подобрано, всё сочетается. Я надевал и шёл. Не думал об этом. Вообще никогда не думал.