Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 17 – Сусанна Ткаченко

Сейчас передо мной три десятка галстуков, и я понятия не имею, какой из них подходит к серому костюму. Синий? Бордовый? Вот этот, в диагональную полоску? Аня говорила что-то про «холодные оттенки к холодным, тёплые к тёплым». Или наоборот?

Чёрт.

Беру синий. Завязываю. Узел кривой. Перевязываю. Ещё хуже.

Она всегда поправляла мне узел перед выходом — быстро, привычно, одним движением. Я даже не замечал. Как не замечаешь, что дышишь, пока не начнёшь задыхаться.

Срываю галстук и бросаю на пол.

Без галстука. К чёрту.

В кухне пусто. То есть не пусто — домработница Света (на самом деле её зовут не Света, но родное филиппинское имя я ни за что не запомню) приготовила завтрак. Яичница, тосты, кофе. Всё на месте, всё правильно.

Но неправильно.

Яичница пережарена — Аня всегда говорила Свете «не отходи от плиты», а Света вечно отходит. Кофе слишком крепкий. Тосты холодные. Раньше я не замечал разницы, потому что Аня контролировала каждую мелочь в этом доме — как невидимый диспетчер, который управляет движением так тихо, что все думают, будто поезда ходят сами.

Сажусь за стол. Ем. Не чувствую вкуса.

Телефон лежит экраном вверх. Я смотрю на него каждые тридцать секунд, хотя ненавижу себя за это.

Семнадцать звонков в первую ночь. Потом ещё двенадцать. Потом — голосовое.

Я, Александр Сорокин, человек, который никогда не извиняется первым, записал голосовое сообщение собственной жене. Не извинение — нет. Объяснение. Спокойное, взвешенное. «Аня, давай поговорим как взрослые люди. Ты погорячилась, я погорячился. Нам нужно сесть и обсудить ситуацию. Позвони мне».

Она не позвонила. Не прослушала. Не прочитала ни одного сообщения.

Тишина. Глухая, абсолютная, оскорбительная.

Двадцать четыре года я привык, что Аня отвечает. Всегда. На любой звонок, на любое сообщение, в любое время дня и ночи. Я мог написать ей из командировки в три часа утра: «Закажи мне билеты на семь тридцать» — и к семи билеты были в моей почте. Это не обсуждалось. Это было как закон гравитации: постоянно и незыблемо.

А теперь — тишина. И в этой тишине я слышу звуки, которых раньше не замечал.

Дом скрипит. Гудят трубы. Капает кран в гостевой ванной — оказывается, он капает уже месяц. Аня вызывала сантехника, а я не знал. Откуда мне знать? Я занимался бизнесом. Я зарабатывал деньги. Я делал важные вещи. А она делала неважные. Которые почему-то оказались важнее всех моих важных.

Нет. Стоп. Не надо так думать.

Она сама виновата. Она устроила этот цирк на приёме, она выставила наше грязное бельё перед Севцовым, Маликовым и Громовым, она уничтожила мою репутацию одним идиотским «тостом». Я строил это годами — связи, доверие, имидж, — а она сломала за три минуты. За три! Минуты!

Я ударяю кулаком по столу. Чашка подпрыгивает, кофе плещется на скатерть, Света жмётся к холодильнику. Коричневое пятно расползается по белому льну.

Аня бы уже бежала с салфеткой. Аня бы уже…

Хватит.

Вчера была встреча с Маликовым. Инвестиционный завтрак. Я готовился сам — без Ани, без её чёртовых инструкций, которыми она меня грузила перед каждой важной встречей. «Маликов любит говорить о лошадях — спроси про его кобылу Грацию». «Не заказывай красное вино — у него аллергия на танины». «Начни с комплимента его жене — она недавно похудела».