Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 20 – Сусанна Ткаченко

Лежу на кушетке и смотрю на голубые цветочки на стенах. За окном ещё темно, и фонарь во дворе бросает на потолок жёлтое пятно, которое подрагивает от ветра. Тихо. В соседней комнате похрапывает папа — негромко, ритмично, успокаивающе. Мама, наверное, уже не спит, но лежит, чтобы его не будить.

За эту неделю я поняла одну странную вещь: тишина бывает разной. В нашем доме тишина была напряжённой, как натянутая струна. Тишина ожидания: что скажет Саша, чего потребует, на что разозлится. Я жила в режиме радара — постоянно сканировала пространство вокруг мужа, считывала его настроение, предугадывала желания. Двадцать четыре года на боевом дежурстве.

А здесь тишина — мягкая. Рыхлая, как бабушкин плед. В ней можно лежать и просто дышать. Не ждать. Не угадывать. Не бояться.

Я встаю, стараясь не скрипеть кушеткой, и на цыпочках иду в кухню. Ставлю чайник. Пока он закипает, открываю ноутбук.

Ноутбук — папин, древний, с залипающей клавишей «Н». Я попросила его на второй день, и папа отдал без вопросов. «Только порнуху не смотри, а то он не выдержит», — сказал он с каменным лицом. Мама шлёпнула его полотенцем.

На экране — двадцать три вкладки. Я считала. Аналитика «Первой линии»: открытые данные по трафику, демографии аудитории, рекламным форматам. Статьи о контент-маркетинге. Кейсы западных медиа, которые прошли путь от жёлтой прессы до уважаемых изданий. Подкасты, расшифрованные мной вручную — наушники папины, огромные, как у лётчика, но звук приличный. И мои заметки — бесконечные заметки в бесплатном Google-документе, который разросся уже на сорок страниц.

Сорок страниц за шесть дней.

Я сама не понимаю, откуда это берётся. Как будто внутри меня все эти годы работал завод, который производил идеи, стратегии, решения — но весь этот поток уходил в организацию чужих приёмов, чужих презентаций, чужой жизни. А теперь завод наконец получил собственный заказ — и его не остановить.

Каждое утро я сажусь за этот разваливающийся ноутбук и работаю до обеда. Потом — перерыв: мама заставляет есть, папа заставляет гулять. «Анька, у тебя глаза, как у вампира. Иди на воздух, а то соседи подумают, что мы тебя в кладовке на привязи держим». После прогулки — снова работа. До ночи. Засыпаю с телефоном в руках, читая очередную статью о воронках продаж.

Странно: я ни разу в жизни не работала в офисе, не получала зарплату, не сидела на совещаниях — но то, что я делаю сейчас, ощущается до невозможного естественно. Как будто я всю жизнь ходила в тесных туфлях и вдруг разулась. Оказывается, у меня есть пальцы. И они умеют шевелиться.

Концепция для «Первой линии» выстраивается в голове, как пазл. Я вижу её целиком — от смены редакционной политики до новой модели монетизации. Вижу, где у них дыры, где упущенная аудитория, где деньги лежат на полу и никто не наклоняется поднять. Мне не хватает опыта и профессиональной терминологии — я это понимаю, я не идиотка. Но чутьё… чутьё есть. То самое, которое двадцать четыре года помогало мне чувствовать, что Маликов любит лошадей, а Севцов не переносит комплиментов. Только теперь я направляю его не на чужих людей, а на цифры и стратегии.

Чайник кипит. Наливаю чай в свою чашку с отколотой ручкой. Делаю глоток. Обжигаюсь. Хорошо.

Телефон лежит на столе экраном вниз. Сашины звонки — семнадцать, двенадцать, потом реже, потом голосовое, которое я не стала слушать — остаются по ту сторону экрана. Как шум за закрытой дверью: слышно, что кто-то стучит, но открывать я не собираюсь.