Книга Моя мерзкая фиалка, страница 35 – Марьяша Ришелье

Утро застало его в осаде. Не снаружи, а изнутри его же собственной кровати.

Она лежала на нем не просто сверху, а вписавшись с такой интимной точностью, будто пыталась заполнить собой все пустоты. Ее живот, мягкий и теплый даже сквозь ткань ее ночной рубашки, давил на ту самую, уже знакомую, предательски отзывчивую часть его тела. Щека, разгоряченная сном, была прижата к его животу, оставляя мокрое пятно от слюны. Ее руки — не вцепившиеся, а просто обнявшие — охватывали его талию с беззащитной доверчивостью, пальцы слегка сжали складки его рубашки.

Вейард лежал, застыв, глаза широко открыты в полумраке, и тихо, сдавленно ругался сквозь зубы. Это был не поток, а монотонный, беззлобный внутренний стон.

Как так можно, фиалка. Сама ж шарахаешься днем, как от огня. Что за бес в тебя ночами вселяется?

Он вспомнил ее испуганные глаза после его дурацкой шутки. Ее отскок, падение, этот леденящий ужас. И теперь это. Полная, абсолютная противоположность. Ее тело, казалось, не помнило дневных страхов и стыда. Оно помнило только одно — безопасность. Тепло. Защиту. И тянулось к нему с инстинктивной настойчивостью младенца.

Извести меня хочешь... чертовщина какая-то...

Но будить не стал. Помнил прошлую реакцию. Помнил этот стыд, эту хрупкость, которую он чуть не раздавил своей глупостью.

Так что он лежал. И вел тихую, безнадежную войну. Войну с собственным телом, которое, несмотря на все приказы рассудка, отзывалось на ее близость. На этот теплый вес, на ее дыхание, на запах ее волос — уже не больных, а просто ее, фиалковый и сонный. Его тело, циничное и простое, реагировало на стимулы. А стимулы были... интенсивными.

Он сконцентрировался на дыхании. На звуках за окном. На плане уроков на сегодня. На чем угодно, только не на том, как ее бедро лежит на его, как ее грудь прижимается к его ребрам.

Медленно, с величайшей осторожностью, он попытался отодвинуться. Миллиметр. Еще миллиметр. Но она, словно чувствуя угрозу потери тепла, пробормотала что-то невнятное и прижалась сильнее, зарывшись носом ему в бок. Ее рука скользнула чуть ниже по его спине.

Вейард замер, затаив дыхание. Черт, черт, черт.

Это было пытка. Самая изощренная, какую только можно придумать. Не физическая боль. А это — постоянное, мучительное напряжение, смесь запретного желания, ответственности и острого, животного страха ее напугать снова.

Он закрыл глаза, стиснув зубы. Не думай. Не чувствуй. Ты камень. Ты скала. Ты... черт, она же двигается...

Рассвет медленно размывал тьму в комнате. Он лежал неподвижно, как труп на поле боя, проигравший битву, но не сдавшийся. Его единственной победой было то, что он не толкнул ее, не оттолкнул, не заставил проснуться с этим ужасом в глазах.

Наконец, когда первые лучи солнца легли на ее фиолетовые волосы, превратив их в сиреневый ореол, она сама пошевелилась. Глубоко вздохнула, потянулась, и ее рука, скользнув по его животу, на секунду задержалась... там. Она ничего не почувствовала, сонная, но он аж подпрыгнул внутренне.

Потом она открыла глаза. Медленно. Сонно. Увидела, где находится. И... не отпрянула. Не вскрикнула. Она просто замерла, ее взгляд стал яснее, осознаннее. И в нем не было страха. Была растерянность. И стыд. Но не паника.

Она медленно, очень медленно, отодвинулась, поднялась на локоть. Щеки ее порозовели.