Книга Моя мерзкая фиалка, страница 38 – Марьяша Ришелье

Он протянул руку, взял листок. Взгляд скользнул по ингредиентам. Корень мандрагоры (обработанный лунным светом), пыльца огненного папоротника (собранная в полнолуние), капля росы с лепестка ночной фиалки... Его брови поползли к волосам.

— Мать честная... — пробормотал он, глядя на нее поверх бумаги. — Ты где дракона собралась ловить, чтобы все это достать? Или у тебя в кармане портал в Зачарованную рощу припасен?

— Найду! — уверенно заявила она, и ее глаза горели таким энтузиазмом, что стало почти страшно. — Точнее, чем заменить, найду! — поправилась она, заметив его выражение лица.

Ему не помогло. Кашель подступил к горлу — не от болезни, а от сгустка чистого, концентрированного ужаса, абсурда и страха за будущее своей башни (и, возможно, всего континента). Он подавил его, чувствуя, как смех и отчаяние борются внутри.

— А зачем тебе... это зелье, цветочек? — выдавил он, стараясь говорить ровно.

Она посмотрела на него как на недалекого.

— Ну, тут же написано! — ткнула она пальцем в нижнюю строчку, где кривым, выцветшим почерком было нацарапано: «Для роста корнишона». — Я в деревню отнесу, пусть в огородах используют! У них же там, наверное, огурцы плохо растут! Это же полезно будет!

Вейард закашлялся сильнее. Уже не сдерживаясь. Это был хриплый, надрывный смех, смешанный с предсмертным хрипом. Он схватился за край стола, чувствуя, как слезы выступили на глазах. Он буквально чувствовал, как его душа отчаянно пытается покинуть тело, не в силах вынести этого уровня невинного идиотизма.

— Фиалка... — прохрипел он, когда приступ немного стих. Он вытер глаза. — Фиалка. Корнишон... Это немного не про то...

Она нахмурилась.

— Как не про то? Тут четко написано! «Для роста корнишона»!

— Это... эвфемизм, — выдавил он, чувствуя, как жарко становится у него под воротником. Объяснять девственнице, выросшей, судя по всему, в магической академии с каменными стенами и без чувства юмора, что такое «корнишон» в контексте старинных алхимических текстов... Это было за гранью его сил.

— Эв... что? — она скосила глаза, пытаясь понять.

— Это значит, что тут имеется в виду не огурец! — почти выкрикнул он, теряя последние остатки самообладания. — Это... код! Метафора! Для... другого вида «роста»! У мужчин! Поняла? Это зелье для... усиления мужской силы! Не для огорода, а для... супружеской постели!

Он выпалил это и замер, ожидая взрыва, крика, хлопка дверью.

Алисия стояла неподвижно. Ее лицо начало медленно, как восход, заливаться ярчайшим багрянцем. От кончиков ушей до линии декольте. Она смотрела на листок, потом на него, потом снова на листок. Ее мозг, видимо, с громким скрежетом перерабатывал информацию.

— О, — сказала она наконец. Тихо. Очень тихо.

— Да, «о», — прошипел он, все еще тяжело дыша. — Так что нет, фиалка. Это зелье для деревенских «огородов» мы с тобой делать не будем. Потому что последнее, что мне нужно, — это чтобы полдеревни ходило с... э-э-э... переросшими «корнишонами» и думало, что это мои проделки. Мне и так проблем хватает.

Она молча сложила листок, положила его обратно на полку с видом человека, случайно потрогавшего раскаленную сковороду. Ее щеки все еще пылали.

— Я... я поняла, — пробормотала она. — Извини.

— Ничего, — он махнул рукой, откидываясь на стуле и чувствуя себя так, будто только что отбился от орды гоблинов. — Урок усвоен: не все, что написано в старых книгах, означает то, что написано. Особенно в книгах моего прадеда. Он любил... подшучивать. Или был озабочен. Или и то, и другое.