Книга Моя мерзкая фиалка, страница 59 – Марьяша Ришелье

Он рискнул взглянуть на неё. Её щёки были тронуты лёгким румянцем, но в глазах по-прежнему не было ужаса.

— Ты имеешь в виду... как у мужчин? — спросила она тихо, без смущения, с той самой научной прямотой, которая иногда в ней просыпалась.

Он аж подпрыгнул внутренне. Да, она была магом. Она училась. Анатомию, наверное, тоже проходила.

— Да, — выдохнул он, чувствуя, как жар разливается по его шее. — Именно так. И это... это не то, что я могу контролировать во сне. И это не твоя вина. Ни в коем случае. Но это... это создаёт ситуацию. Очень неловкую. И потенциально... опасную.

— Опасную для кого? — её вопрос был простым, как скальпель.

— Для тебя! — почти выкрикнул он, срываясь на шёпот. — Потому что однажды... однажды я могу не выдержать. Проснуться не тогда, когда нужно. Или проснуться и... не оттолкнуть. И ты проснёшься от этого. И испугаешься. И возненавидишь меня по-настоящему. И будешь права.

Он выпалил это и замер, ожидая. Ожидая, что она отодвинется. Встанет. Уйдёт в кабинет и закроет дверь навсегда.

Но она не двигалась. Она лежала и смотрела на него. Потом медленно подняла руку и положила её ему на грудь, прямо над сердцем, которое колотилось как бешеное.

— А ты хочешь? — спросила она так же тихо. — Чтобы я испугалась и возненавидела?

— Нет! — это был уже не шёпот, а сдавленный крик. — Чёрт возьми, нет! Я хочу... я хочу, чтобы ты была в безопасности. Даже от меня. Особенно от меня.

Её пальцы слегка сжали ткань его рубашки.

— А если я не боюсь? — прошептала она.

Он замер. Его мозг отказался понимать.

— Что?

— Я сказала, — она немного приподнялась на локте, её лицо теперь было совсем близко. — А если я не боюсь этой... реакции? Если я понимаю, что это биология? Что ты мужчина, я женщина, мы живём в одной комнате, и... и так бывает.

Он смотрел на неё, не веря своим ушам.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — пробормотал он. — Это не просто «биология». Это... когда ты спишь, ты беззащитна. Ты доверяешь мне. А я...

— А ты не воспользовался, — закончила она за него. — Ни разу. Даже когда я... сама лезла на тебя. Ты отодвигался. Или терпел. Или сбегал спать в кресло. Я не дура, Вейард. Я видела. Чувствовала, наверное. Просто... не знала, как об этом сказать.

Он лежал, парализованный. Вся его защита, вся его ярость, весь его страх — всё это оказалось бесполезным перед её тихим, разумным принятием.

— Так что... — она опустила глаза, её пальцы всё ещё лежали на его груди. — Может, не нужно ничего менять? Я буду стараться не... заползать так сильно. А ты... ну, если уж совсем невмоготу, просто разбуди меня. Скажи «фиалка, подвинься». Я пойму.

Он засмеялся. Коротко, горько.

— Сказать «фиалка, подвинься», когда у меня... — он не договорил.

— Когда у тебя стоит, — спокойно закончила она, и её щёки снова порозовели, но голос не дрогнул. — Да. Скажи. Или просто отодвинь меня. Я не обижусь.

Он смотрел на неё, на эту невозможную, фиолетовую, слишком взрослую для своих лет и в то же время такую наивную девушку. И чувствовал, как стена внутри него даёт трещину и рушится.

— Я... я не хочу тебя пугать, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала не ярость и не цинизм, а простая, человеческая усталость и боль.

— Ты меня не пугаешь, — ответила она так же тихо. — Меня пугают вороны из гнили. И тот маг из комиссии. И мысли, что меня отправят обратно. Ты... ты не пугаешь. Ты... согреваешь.