Книга Моя мерзкая фиалка, страница 62 – Марьяша Ришелье

Он наконец скинул с неё эту дурацкую ночную рубашку. В полумраке её тело было бледным, почти сияющим, как лунный камень. Худое, с рёбрами, которые ещё проступали под кожей, с тем самым шрамом на плече, тёмным пятном на белизне. Но было в нём и что-то невероятно прекрасное — плавные линии, тонкая талия, мягкие изгибы бёдер и груди. Она не пряталась. Лежала перед ним, дыша часто, с глазами, полными доверия и... вызова. Как будто говорила: Вот я. Вся. Бери.

И он брал. Но не как завоеватель. Как исследователь. Касаясь, целуя, запоминая каждую деталь. Шрам на плече. Родинку под грудью. Тонкий шрам на колене, наверное, с детства. Он поклонялся этому телу не как идолу, а как живому, дышащему храму, в котором нашёл своё последнее убежище.

Раздался её первый тихий вскрик, когда он вошёл в неё. Не крик страха, а звук разрыва, перехода. Он замер, чувствуя, как его собственное тело напряглось до предела от усилия не двигаться, дать ей привыкнуть. Его лоб уткнулся в её плечо, зубы стиснулись. Он шептал что-то бессвязное — извинения, ободрения, проклятия на самого себя за причинённую боль.

Но боль отступила, сменившись на движение. Медленное вначале, осторожное, будто они оба шли по тонкому льду. Потом быстрее. Увереннее. Её руки вцепились в его спину, пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые завтра будут синими синяками — метки принадлежности. Её ноги обвили его бёдра, притягивая ближе, глубже.

В этот момент мыслей не осталось вовсе. Осталось только чувство. Чувство полного слияния, растворения границ. Он не знал, где заканчивается он и начинается она. Их дыхание смешалось в один прерывистый ритм, пот — в одну солёную влагу на коже. Он смотрел в её глаза, широко открытые, полные слез, но не от боли, а от чего-то другого. От переполнения. От падения в бездну, в которую они прыгнули вместе.

И когда волна накрыла его, вырывая из груди хриплый, нечеловеческий стон, он не закрыл глаза. Он смотрел на неё. Видел, как её тело содрогнулось в ответ, как её губы раскрылись в беззвучном крике, как слёзы наконец потекли по вискам.

Потом — тишина. Тяжёлая, влажная, наполненная биением двух сердец, сливающихся в один бешеный ритм. Он лежал на ней, не в силах пошевелиться, чувствуя, как её грудь поднимается и опускается под ним. Его лицо было прижато к её шее, он чувствовал пульсацию крови в её венах. Она обняла его за голову, её пальцы запутались в его волосах.

Мысли вернулись. Медленно, обрывками.

Я сделал это.

Она здесь. Со мной.

Это... навсегда.

Не «навсегда» в романтическом смысле. А «навсегда» как факт. Теперь они связаны не просто обстоятельствами, не долгом или страхом. Они связаны этой близостью, этой уязвимостью, которую подарили друг другу. От этого уже не отменить, не забыть.

Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на неё. Её глаза были закрыты, ресницы мокрые. Но на губах играла слабая, усталая улыбка.

— Всё хорошо? — прошептал он, и его голос был хриплым, чужим.

Она кивнула, не открывая глаз.

— Да. Всё... Хорошо.

Он опустился рядом, притянул её к себе, накрыл одеялом. Она прижалась к нему всем телом, как раньше, но теперь это было иначе. Теперь это был не инстинкт, не поиск тепла. Это был выбор.

Они лежали в тишине, слушая, как за окном просыпается лес. И Вейард думал о том, что все его стены, все его защиты, всё его циничное отгораживание от мира рухнуло в одно мгновение. Рухнуло под натиском этой хрупкой, фиолетововолосой, невероятно храброй девушки.