Книга Моя мерзкая фиалка, страница 7 – Марьяша Ришелье

Хрип.

Глухой, надрывный, с булькающим подтекстом. Звук, который резанул по нервам острее, чем крик вурдалака.

Вейард замер на пороге.

Она лежала у камина, сбившись в комок под одеялом. Не в кресле, а прямо на полу, на медвежьей шкуре. Ее лицо, обращенное к огню, было бледным, нездорово-прозрачным. Щеки горели неестественным румянцем. Рот был приоткрыт, и с каждым вдохом этот ужасный, хрипящий, свистящий звук разрывал тишину башни. Она дышала так, будто в груди у нее сидел демон с наждачной бумагой и методично скреб ей легкие изнутри. Каждый выдох заканчивался коротким, слабым кашлем — беззвучным, потому что силы не хватало.

Он стоял и смотрел. Смотрел, как ее худые плечи вздрагивают в такт этому страшному дыханию. Смотрел, как пальцы, высунувшиеся из-под одеяла, судорожно сжимались в кулаки даже во сне. От боли. От холода, который уже проник внутрь и теперь выжигал ее изнутри.

Мысль, холодная и четкая, пронзила весь его гнев и раздражение:

«Вот-вот сдохнет. Прямо на моем ковре».

Не в лесу, не в сарае. Здесь. У его огня. После того, как он ее принес. После того, как дал ей тепло и питье.

Это будет выглядеть так, будто он ее добил. Будто темный маг погубил присланную из города девицу. Деревня возликует. Совет пришлет уже не практиканта, а дознавателей с очищающим огнем. И все из-за этой… этой…

Он медленно подошел, опустился на колени рядом. Прислушался. Дыхание было не просто хрипящим. Оно клокотало. Воспаление легких. И не начальное. То, что он слышал, было уже глубоким, опасным процессом. От холода, от сырости, от стресса. Тело городского щенка, не готовое к здешней мерзости.

— Дура, — прошептал он, но в его голосе не было злости. Была усталая, почти отчаянная ярость. — Совсем дура. Надо было орать. Надо было ломиться. Надо было…

Он провел рукой по своему лицу. Потом резко встал.

Угрожать сделать призраком — это одно. Смотреть, как живой человек, пусть и самый раздражающий во всем королевстве, пытается выдохнуть последний воздух у тебя на полу — это совсем другое.

«Тепло и травы не помогут. Нужна магия. Сильная. И рискованная».

Он задул все свечи, кроме одной. Достал из потайного отделения в полу ящик с инструментами, которые не использовал годами — обсидиановый нож, серебряную чашу, пучки высушенных, ядовито-черных трав, которые росли только на болотах за лесом. Магия крови и земли. Темная, грязная, но действенная. Та, что залечивала раны, нанесенные не сталью, а гниением и холодом.

Он вернулся к ней, расстелил на полу кусок черного полотна, разложил инструменты.

— Послушай, фиалка, — сказал он тихо, зная, что она не слышит. — То, что я сейчас сделаю… это не подарок. Это долг. И долг придется отрабатывать. До последнего вздоха. Поняла?

Она в ответ лишь хрипло вдохнула, и в горле у нее что-то клокотнуло.

Вейард вздохнул. И начал.

Он разрезал себе ладонь обсидиановым лезвием, капнул темной, почти черной кровью в серебряную чашу. Добавил толченые травы, шепча слова, от которых воздух в башне стал густым и тяжелым. Потом аккуратно, с неожиданной для его грубых рук нежностью, приподнял ее голову.

— Проглоти, зараза. И выживи. А то я тебя и правда к отхожей яме привяжу.

И он влил ей в горло густой, дымящийся отвар, пахнущий железом, сырой землей и смертью, которая дает шанс на жизнь.