Книга Отвергнутая драконом, страница 75 – Ия Эмдин

Ювелирный дом Валлардов занимал целое здание на углу Шёлковой и Храмовой улиц.

Старый Валлард вышел ей навстречу и увёл в отдельный кабинет. Там, на чёрном бархате, ей разложили камни. Рубины, тёмные, как запёкшаяся кровь. Огненные опалы, внутри которых плясали искры. Жёлтые сапфиры, похожие на застывший мёд. Гранаты, цитрины, топазы.

А потом, пока Сабина обсуждала с ювелиром гребень для волос, Адалин заметила в дальней витрине кое-что ещё.

Застёжку для плаща. Простую, без камней: литой бронзовый дракон, обвивший кольцом пламя. Работа была старинная, тонкая, и в линиях крыльев было что-то такое, отчего у неё дрогнуло сердце. Дракон на застёжке был похож на Аларика в небе над Сизыми горами.

— Сколько это стоит? - спросила она.

Валлард назвал цену. Это было совсем немного по меркам его лавки. И почти всё, что лежало у Адалин в собственном кошельке.

— Записать на счёт Асхардов, миледи? -спросил ювелир.

— Нет, - сказала Адалин. - Это я заплачу сама.

Они вышли от Валлардов, когда солнце уже клонилось к закату и Шёлковая улица наполнилась вечерней толпой. Близнецы грузили в карету последние свёртки - их набралось столько, что Олли пришлось бы ехать у кучера на козлах.

— Адалин? Адалин, девочка, это ты?

Голос был знакомым. Высоким, чуть дребезжащим, с тягучими интонациями, которые Адалин помнила с детства.

Она обернулась.

У дверей кондитерской через дорогу стояла пожилая дама. Невысокая, полноватая, в лиловом бархатном пальто, отороченном куньим мехом, и в шляпке с таким количеством перьев, что казалось, на голове у неё устроилась целая птичья стая. В одной руке она держала коробку с пирожными, перевязанную розовой лентой, в другой - лорнет, который прижимала к глазам.

— Тётя Агата, - выдохнула Адалин.

Агата Винтер, младшая сестра её покойного отца. Единственная родственница, оставшаяся у неё в столице. Та самая тётя Агата, которая восемь лет назад нашла Генри Серебряного «прекрасной партией», а три года спустя, когда Генри выставил племянницу за порог, прислала ей одно-единственное письмо в три строчки: «Дорогая, мне очень жаль. Береги себя. Твоя тётя А.»

И больше ни слова.

Тётя Агата уже семенила к ней через улицу, лавируя между каретами с удивительной для её возраста ловкостью. Кучер какого-то экипажа выругался ей вслед, но она даже не повернула головы.

— Девочка моя! - Она бросила коробку с пирожными в руки ошеломлённой Олли и обняла Адалин, обдав её облаком фиалковых духов. - Да ты ли это? Я глазам своим не поверила! Мне говорили, что ты на границе, в какой-то развалине, в глуши, без слуг, без денег… Я так переживала, так переживала! Ты ведь мне не писала!

Тётя Агата отстранилась на расстояние вытянутых рук и принялась её разглядывать, вертя лорнетом.

— Похудела, - объявила она и прищурилась. - Глаза у тебя совсем другие. Ты чего-то совсем другая, Адалин.

— Я и есть другая, тётя.

— Ну рассказывай же, рассказывай! - Тётя Агата схватила её под руку и повлекла к кондитерской. - Нет-нет, никаких возражений, ты должна выпить со мной шоколаду, я не видела тебя целую вечность! Твои девушки подождут. - Она махнула рукой Мирте и Олли, как отмахиваются от мух.

Внутри кондитерской пахло ванилью, корицей и горячим шоколадом. Тётя Агата заняла столик у окна и заказала две чашки шоколада, тарелку миндального печенья и пироженое с кремом. Потом она уставилась на Адалин так, как уставлялась в детстве, когда хотела выяснить, кто разбил вазу.