Книга Три дня счастья, страница 10 – Татьяна Лаас

Второй лакей принялся крутить ручку, заводя пружину механизма.

Михаил Волков, молодой повеса и гроза всех девиц на выданье, пока успешно ускользавший из всех покорившихся ему объятий, вышел на середину зала, ведя под руку… Наташу. Её платье претерпело сумасшедшие изменения — оно где-то потеряло нижнюю юбку, и теперь бахрома из стекляруса не скрывала ни коленей княжны, ни бледных чулок. Алексей задохнулся от гнева и восторга. Он знал, что в других странах дамы отваживаются на такие наряды, но тут, сейчас, в России, где не было послевоенного дефицита в тканях, на Великой княжне, которой не нужно было экономить, это смотрелось странно и дерзко.

Распорядитель бала не объявлял танец, и пары, спешащие присоединиться к нему, недоумевали.

Граммофон зашипел, а потом из его трубы, изготовленной из красного дерева, полились неожиданные звуки. Дикие. Варварские. Первозданные. Которым совсем не место в огромном дворце Волковых.

Толпа ожидающих танца ахнула. Приглашенные барышни быстро вырывали ладони из рук кавалеров. Кавалеры были ошеломлены не меньше. Старше поколение замерло в возмущенном испуге.

Это был блэк-боттом*. Танец черной Америки. Алексей узнал его — слышал во время облавы на роллердроме. Так вот чем там занималась Наташа с Волковым!

Синкопированный ритм сотрясал воздух и основы бальной культуры. Барабанам вторили громкая медь тромбона и фривольность кларнета. Низкие басы контрабаса будили в сердце что-то тревожное, глубокое, дикое.

Нервная мелодия, бросавшая вызов обществу. Танец «Черное дно», которому не место в чистом бальном зале, полном прелестных барышень. И о чем только Волков думал⁈

Замешкавшийся оркестр на хорах все же подхватил мелодию, иногда заглушая пластинку.

Алексей вскипел тьмой. Если Михаил хоть пальцем прикоснется к Наташе… Если он посмеет её задеть или обидеть… Если он бросит её, как всех девиц до этого, то Алексей его лично найдет и оттащит под венец с Наташей. Если она того захочет. Не захочет — дуэли никто не отменял. Волкову-младшему не жить. Победы над Наташей ему не видать!

Что Наташа вытворяла… Это было уму непостижимо. В самом начале танца они с Михаилом спиной к друг другу, присев на полусогнутых коленях, столкнулись ягодицами. Тут прикосновения в танго считаются вульгарными — за этот танец офицеров до сих пор лишают званий и чинов, а Наташа… Она только улыбалась, как и допустивший подобное Волков. Зал охнул от вопиющей дерзости.

Только Наташе было все равно. Она самозабвенно танцевала. Покачивала бедрами. Выбрасывала ноги вперед в странных коленцах в унисон с Волковым. Она поднимала распрямленные руки выше головы, и тогда край платья задирался так, что было видно кружево её чулок.

Она отбивала ногами четкий ритм, вздымая согнутые в коленях ноги чуть ли не до груди. Она задорно прыгала вбок на одной ноге, как какой-нибудь дикарь-африканец. Она клала себе ладони на ягодицы и хлопала по ним… Она… Алексей был вынужден признать — она просто наслаждалась танцем и свободой, которую он ей дарил. Эти смешные ужимки, эта не сходящая с её лица улыбка, эти коленца, которые она выписывала… Она была вольной как птица и не боялась этого.

Наташа всегда была такой — сильной, открытой, яркой, как огонь. То пламя, которое и привлекло его, глупого мотылька. Она всегда смеялась громко и открыто, за что не раз была наказана матушкой. Она всегда шла наперекор всему. Она всегда доверяла чувствам, а не фактам.