Книга Три дня счастья, страница 2 – Татьяна Лаас

Кажется, даже капли счастья кромешникам было не положено.

Глава первая. Наташа сожалеет

За три года до…

Осень навевала тоску. Опять что-то пошло не так. Снова что-то не случилось. А ведь могло! Непрошенные злые слезы подступали к горлу, только она им свободы не даст. Сегодня всё могло быть иначе. Она даже приглашение отправила. И не одно. Только коллежскому советнику Калине Алексею Петровичу нет никакого дела до развлечений какой-то влюбленной в него девицы. Он выше этого. Это она не может смириться и принять правила. Он сам учил её их нарушать, но первым же отступил, когда уткнулся в наложенные на него ограничения. Все его слова — сплошная ложь.

Магомобиль бессмысленно кружил по улочкам ночного Санкт-Петербурга. Английская набережная сменилась набережной Мойки, потом был Екатерининский канал. Его недавно полностью очистили, так что пахло вполне обычно: холодной водой и тиной. Возвращаться в Зимний дворец после своего фиаско не хотелось. Она прижалась щекой к ледяному окну и не видела летящий за стеклом город. Не было домов, памятников, скверов, каналов и набережных. Перед её глазами стоял только он. Непришедший. Опять проигнорировавший её.

Рыжие короткие волосы. Насмешливое лицо. Голубые глаза, во всяком случае он уверял, что они именно голубые, а не черные из-за про́клятой тьмы в нем. Наглый рот, говоривший только гадости. «Никак нет!», «Не позволено!», «Наташа, я же кромешник, у меня же обеты…». Хоть бы раз сказал то, что она ждала: что она красива, что он её любит, что он взорвет этот мир, чтобы быть с ней вместе. Он же предпочел трусливо сбежать, бросая её. Как же, Великая княжна сама не знает, чего хочет. Великая княжна не способна любить.

Наглец!

Магомобиль свернул на набережную Фонтанки, а тянуло дальше, к старой границе города. К Обводному каналу, где находилось запретное капище. Только туда нельзя. Сегодня как раз та самая ночь, которая наступает раз в десять лет. Сейчас на капище повели цесаревича Дмитрия и Великую княжну Елизавету. Утро будет тяжелым. Сможет ли матушка подобрать нужные слова, которые утешат и всё объяснят, которые успокоят и не заставят думать, которые спрячут осознание на потом, когда соколята станут старше? Митенька не по годам умный. Он может сразу понять то, на что у Наташи ушли месяцы и годы. А уж их тихая бунтарка Вета… Ей тринадцать, от нее такое точно не уйдет. Что предпримет она, поняв, что происходит на её глазах?

От Веты никогда не знаешь, чего ожидать. Мария её не раз доводила и незаслуженно обижала, но Вета никогда не позволяла прорваться слезам. Навсегда запомнив матушкины заветы, что жить нужно дружно, а кляузничать на сестру зазорно, она научилась действовать исподтишка. Одна её проделка с именем кошки чего стоила.

Наташа, пока жила на детской половине, не раз вздрагивала от криков Веты, звавшей кошку. Что при этом испытывала Мария, сложно сказать. Крики «Машка!», носящиеся по дворцу, и наивные, полные непонимания глаза Веты, утверждавшей, что причем тут Великая княжна Мария, когда она зовет всего лишь кошечку, стоили матушке много седых волос. А уж Мария… Она никогда не оставалась в долгу, мстя открыто. Наташа вмешивалась в их детские разборки, но помочь ничем не могла. Мария матушкина любимица. Иногда сестра, задиравшая нос, даже Наташу могла вывести из себя, намекая, что знает гораздо больше о семье, чем какая-то Запасная царевна. Так во дворце звали Наташу — Мария на это открыла ей глаза. Впрочем, какая разница. Митенька — цесаревич, она же никогда не взойдет на трон. Только Калина этого слышать не хотел. Он твердил лишь одно — она Великая княжна.