Книга Тыквенная лавка госпожи Браун, страница 5 – Лина Грин

Ответа не последовало. Тот женский голос, который произнёс «наконец-то», больше не подавал признаков существования.

Я огляделась в поисках выключателя и, разумеется, ничего похожего не обнаружила. Зато на стене возле двери висел круглый медный диск с маленькой чашкой посередине. Точно такой же знак был выгравирован на банке. Я провела по нему пальцами. По стене пробежала тонкая золотая искра.

Я отдёрнула руку, а где-то над головой раздался едва слышный звон. Под потолком вспыхнул первый огонёк. Затем ещё несколько, пока вся лавка не наполнилась мягким янтарным светом. Я подняла голову.

То, что в темноте показалось обычными лампами, оказалось небольшими высушенными тыквами, подвешенными на тонких цепочках. В каждой были прорезаны крошечные отверстия в форме звёзд, листьев и полумесяцев, однако никакой свечи внутри я не увидела. Свет словно возникал прямо из мякоти и разливался по помещению ровно и спокойно, не отбрасывая резких теней.

До этой минуты ещё можно было представить, что кто-то устроил невероятно сложный розыгрыш, что я каким-то образом потеряла сознание и очнулась на съёмочной площадке или что передо мной необычный туристический квартал, о существовании которого я прежде не знала.

Светящаяся без электричества тыква несколько сужала список вариантов.

— Хорошо, Лора. Допустим.

Я произнесла своё имя вслух почти намеренно. В окружении чужих вещей оно прозвучало неожиданно надёжно, словно подтверждало, что хотя бы одна часть моей прежней жизни всё ещё существует.

Меня зовут Лора. Мне тридцать лет. Сегодня утром я пришла на работу в гостиницу, спорила с поставщиком полотенец, объясняла постояльцу из триста восьмого номера, почему нельзя курить у открытого окна и считать, что это не считается курением, а в обед ела салат из пластикового контейнера.

Вечером я купила старую банку. Теперь стояла в неизвестном городе, где фонари делали из тыкв. И всё это произошло меньше чем за сутки. Я вдруг очень захотела домой.

Желание оказалось настолько простым и сильным, что я немедленно повернулась к двери, вставила ключ в замок и повернула его сначала в одну, затем в другую сторону. Ничего не произошло. Передо мной по-прежнему была улица.

Я повторила всё ещё дважды, с каждым разом всё сильнее нажимая на ключ, будто сила могла заменить отсутствующее понимание механизма.

На четвёртый раз замок недовольно скрипнул.

— Ладно, не ломайся. Ты сейчас единственная моя ценная собственность.

Я вытащила ключ и посмотрела на него. Выцветшая лента с цифрой семь намокла, однако надпись на обратной стороне оставалась отчётливой.

До последней чашки.

Смысл этой фразы не стал понятнее. Я сунула ключ в карман домашних брюк и только после этого сообразила, насколько нелепо выгляжу. Футболка, тонкие брюки, босые ноги. Если за дверью действительно существовал другой город, мне предстояло познакомиться с ним в образе женщины, которая вышла ночью выбросить мусор и потерялась между мирами.

Я осмотрела лавку внимательнее. Если прежняя хозяйка работала здесь, где-то должна была храниться одежда. За прилавком обнаружились две двери. Первая вела в небольшую кухню. Она выглядела так, словно её хозяйка ушла отсюда не восемнадцать лет назад, а после вчерашнего закрытия. На медных крючках висели ковши и кастрюли, на стене располагались полки с посудой, возле окна стояла глубокая каменная раковина, а в центре комнаты — тяжёлый стол, испещрённый царапинами.