Книга Сладкая тьма, страница 20 – Эмма Хамм

— Зря потратила мое время, – прорычал он. – Теперь придется разбить лагерь здесь. Ужасное место для ночлега, но мы поплатимся за твою дурость.

Это он закинул ее на плечо. Это он ее до этого довел.

Но она лишь молча кипела, пока он тащил ее сквозь лес, как нашкодившего ребенка. В тенях мелькали фигуры слушавших за деревьями троллей. Они просто стояли и смотрели, обжигая ее взглядами, пока он вел ее через толпу к небольшой реке.

Собирался утопить ее? А что, с монстра, державшего ее за шею, вполне сталось бы.

Он встряхнул ее так, что даже зубы лязгнули.

— Люди что, не моются?

— Моются, – процедила она.

— И когда ты последний раз мылась?

— На той неделе.

Со стороны следовавших за ними троллей послышался смех. Она покосилась на стену разноцветных мускулов. Никто не собирался ее жалеть. Некому было заступиться за нее.

Тролль, державший ее за шею, тут же отпустил, словно она сказала, что заразная.

— Тролли моются каждый день. Иногда чаще, от тяжелой работы.

— Так и заболеть можно. – Слова вырвались сами собой, слишком резкие, слишком горькие. Не стоило так говорить. Майя знала, что бывает, когда она возражает мужчинам. Сжавшись, она стала ждать пощечины или толчка, который отправит ее на колени.

Вместо этого повисла пауза. А потом раздался глубокий, раскатистый смех.

Они все смеялись над ней. Все до единого.

Она сжалась еще сильнее, ссутулив плечи и пытаясь стать меньше. Вот она, эта рука, которая сделает ей больно. Уперевшись ладонью ей в лопатки, он толкнул ее к воде.

Поскользнувшись на заросших водорослями камнях, она снова упала на четвереньки. Не так больно, как в прошлый раз, но ушибленное запястье все равно взвыло.

Но она стиснула зубы и не стала говорить, что ей больно. Никому не собиралась показывать, что больно.

Смех ее мужа превратился в рык.

— Приведи себя в порядок, жена. И сними эти тряпки. Я вернусь с подходящей для тебя одеждой.

Он развернулся и ушел, исчезнув среди деревьев вместе с остальными троллями. Они ушли почти беззвучно, оставив ее наедине с безутешными мыслями.

Не нравилось ему быть таким грубым, но жена тролля должна была быть крепкой. А это создание и нескольких часов на его плече не протянуло, прежде чем ее вывернуло.

Люди были хрупкими. Ему предстояло следить, ест ли она, пьет ли она достаточно воды, чтобы выжить. А он даже не знал, сколько ей надо. Очевидно, у нее были какие-то другие потребности. Люди были тоньше, мягче троллей. Что-то он сомневался, что она протянет целый день без еды, а уж тем более неделю, как случалось его народу.

И все равно. Пока что увиденное его не впечатляло.

Он… волновался. И это было неправильно. Зачем ему жена, о которой приходится волноваться? Он мечтал о крепкой женщине, которая умеет охотиться, рыбачить и все такое прочее. Одна, пока он на поле боя работает целителем. Ей нужно было уметь позаботиться о себе и без него. А эта малявка что?

Судя по всему, она даже мыться постоянно не могла. Думала, заболеет.

Выйдя из-за деревьев, он с радостью обнаружил, что остальные уже разбивают на поляне лагерь. Выкрашенные в черный цвет шкуры были сшиты золотыми нитями, сложенными в руны, – для защиты, крепкого сна и тревоги на случай, если кто-то нападет в ночи. Среди рун встречались знаки семей. У них с Гуннаром были одинаковые символы – два медведя, сражающиеся в жестокой битве до скончания времен.