Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 136 – Екатерина Алешина

И ее нужно непременно найти!

Домой девицы ехали притихшие. В ногах у них лежали свертки с саженцами, а подле Рады на лавке – бумажные кармашки с семенами. Все это ведунья получила в дар от супруга Яромилы – той самой девы, которой она сегодня помогла.

— Жаль саженцы, – вздохнула княжна. – Говорю тебе: не будет толку. Погибнут они, как и сотни таких же до этого.

— А у меня рука легкая. Все, что сажаю да за чем ухаживаю, растет как на дрожжах и не хворает, и букашка вредная никакая не нападает, – заявила ведунья да окинула загоревшимся взором своем «зеленое» богатство.

— М-м, может быть, кто знает. Ты все же Ведающая, вдруг получится что-то, – промолвила малахитница, да только в голосе ее уверенности не было.

— А я попробую, вдруг выйдет что-то путное, – молвила Радосвета скорее сама для себя, нежели кого-то, и замолчала.

Кибитка, запряженная тройкой гнедых лошадей, неспешно двигалась в сторону города. Летняя, легкая, с навесом, она защищала от дождя да узреть со всех сторон окружающую красу позволяла. Низко опустилось хмурое небо, затянули его тучи – солнца не видать, и воздух наполнен был запахом влажной травы и земли.

Они оказались на возвышенности, и ведунья разглядывала поля да просторы лесные, что окружали Златоград. Он словно сросся с лесом воедино и походил на часть изумительно-прекрасной картины. Такой город, что жил в единении с природой, был по нраву Радосвете.

Девице снова вспомнился Драгомир. То, как он смотрит, как пишет – ровно, красиво, как молвит что-то, как величественно держится в седле, его редкая улыбка и манящее золото глаз. Девица вдруг осмыслила, что редко видела, чтобы князь улыбался. Но ей он улыбался, и не раз. Значит, в самом деле ему хорошо с ней? А если он и наложницам улыбается?

От последней думы, тяжкой, что пуд свинца, Радосвета вздохнула. Пора уж признаться самой себе: да, она ревнует Драгомира к его наложницам! Да, она к нему неравнодушна! Но как же сложно описать свои чувства к нему! Князь вызывал в ней так много чувств, и все они были так велики и беспощадны, что у Радосветы кругом шла голова. Все, что касалось Драгомира, ведунья ощущала во стократ сильнее, острее, больнее, тревожней да слаще.

Кибитка замедлила ход, проезжая по городу. Прямо над навесом раздалось громкое карканье, и рядом с ведуньей приземлился черный ворон. Заряна испуганно ойкнула. А у Рады будто забрался под кожу мороз. Дыхание застыло в груди у ведуньи. Птица склонила голову да клювом щелкнула. И шагнула в сторону Радосветы. Снова раскатистое «кар-р-р-р» да острый взор глаз-бусин.

Радосвета чуяла: что-то молвит ей птица на своем языке, то ли зовет куда-то, то ли предупреждает. Заряна от испуга замерла и, кажется, дышала через раз.

— Что ему нужно? Что он хочет?

— Что у вас случилось? – услышали они голос извозчика, сидевшего впереди на облучке.

— К нам птица пожаловала! – робко пискнула княжна, не сводя взора с ворона.

А тот с карканьем запрыгнул на колени обомлевшей ведуньи. Застыла Радосвета, не знала, что и думать: страшиться ли поведения птицы иль думать о том, что пытается молвить ей ворон?

Отчего-то ведунье стало жутко, и казалось, что мороз ползет по телу.

Кибитка остановилась. Ворон еще раз каркнул, схватил легонько клювом Радосвету за руку да взлетел стремительно.