Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 142 – Екатерина Алешина

— Научу. Невелика наука, – улыбнулась Заряна.

— Как же ты назовешь свою подопечную, княгиня? – полюбопытствовала Зимава.

— Как цветок. Пусть ее Ромашкой зовут, – рассудила Рада.

Она еще поворковала со своей питомицей, скормила ей оставшиеся лакомства, а затем попрощалась, и вместе с княжной они отправились к Ярославе.

Пока шли по многолюдной улице, на короткий миг ведунья почуяла мороз по коже да прилив тревоги внезапной. Не по себе стало девице. Остановилась ведунья, выдохнула, желая успокоить сердце, что стало заполошно колотиться в груди. Будто наблюдает за ней кто-то, да пристально, с ненавистью. И кажется, что в тихих вздохах ветра она слышит шепот. Радосвета прислушалась.

– Остерегайся! Берегись!

Сердце испуганно дрогнуло, замерло, что птица над пропастью. Оглянулась девица по сторонам, прислушалась к себе да к чутью ведовскому, но ничего уловить не смогла.

Застрекотала сорока, что сидела на заборе корчмы^[29]. И Радосвете вновь почудилось, что птица эта что-то хочет ей молвить, предупреждает будто. И ведунье снова стало страшно.

Дни до возвращения Драгомира с дружиной пролетели в бесконечной суете, хлопотах да заботах. Каждый день Радосвета учила местную грамоту, старалась разобраться в счетных книгах, под надзором Ярославы перебирала отчеты старост посадов с желанием их разуметь. Даже с ее грамотностью и умом Радосвете предстояло постичь новые знания. Ей, как будущей супруге великого князя, надлежало разбираться в тонкостях аркаимской политики, экономики, географии, знать историю этого мира и Златославии и уметь правильно себя вести во время приемов.

Предстоящее учение ведунью не пугало: учиться ей всегда было любо, а история этого мира оказалась ей больно интересна. Да и сидеть без дела Радосвета никогда не любила. В послании князь поведал ей, что скоро с ней начнут заниматься учителя, и Радосвета жила в ожидании этого. А еще он обещал, что некоторые уроки, по возможности, коли выпадет свободный час, будет проводить с ней сам. Сердце ведуньи томилось в сладком предвкушении этих занятий. Их-то она и ожидала боле, чем другие. Еще одна возможность быть с ним, толковать о чем-то, видеть его улыбку, слушать голос да в золоте глаз утопать… Да, ведунья этого неистово желала.

«Зачем самой себе лгать? Тянет меня к нему, и с ним хочу быть», – думала девица.

Его послания приходили каждый вечер. В них не было пылких речей да признаний жарких, но вопросы князя о том, как ей спалось, как она себя чувствует, не притесняема ли кем, его рвение помочь ей в учении – все это молвило Радосвете больше, чем просто слова, и ведунья улыбалась, читая очередное краткое послание.

Каждый день ведунья навещала свою лошадь, позволяя той привыкнуть к ней. Приступы внезапного страха больше не повторялись, но девица помнила о них и точно ведала, что это было неспроста. Знак это какой-то. Только вот какой – разуметь она была не в силах, как ни пыталась. Ведагора тревожили ее рассказы, и волхв хмурился, слушая ее слова. Вместе они ворожили над защитой города от напастей и бед, и в голове ведуньи будто тенью мысль промелькнула, что она могла бы еще совершить. В сознании, перед внутренним взором что-то блеснуло и погасло, оставив ведунью в задумчивости.