Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 188 – Екатерина Алешина

— А ты знала, что полозы могут ворожить с природой? – спросил он девицу. – В меру того, насколько она сама позволит. Но, как правило, издревле природа позволяла полозам больше, нежели даже волхвам. Вот сейчас я реку упросил не подпускать никого к местам этим, позволить нам побыть здесь вдвоем.

— А стражники? – вспомнила Радосвета.

— Они ждут нас у Ведагора. И мыслят, что нас еще нет.

— Значит, нас и правда никто не потревожит? – уточнила ведунья, распуская завязки на исподней рубахе.

— Никто, – молвил князь и к ней подошел.

— А что это за избушка махонькая? – Радосвета показала на избенку приземистую, окруженную кедрами да можжевельниками.

— Да так, путникам укрыться в непогоду. Там очаг небольшой, стол да лежанка, – пояснил князь.

Огладил плечи невесты да рубаху с них спустил. Прошелся пальцами от кистей рук и снова вверх, к плечам. Радосвета приподняла полы его рубахи, желая снять, и Драгомир ее желание исполнил. Пальцы ведуньи нежной лаской заскользили по груди князя. Драгомир медленно вдохнул, стараясь унять тот огонь, что разгорался в его теле каждый раз, стоило лишь невесте потешить его нехитрой лаской. Он смотрел на нее и не мог налюбоваться. Все, что было в девице, нравилось ему до спертого дыхания: как она говорит, как смеется, как ходит, как ест и спит. В глазах Драгомира Радосвета была совершенством.

Избавились они от оставшейся одежи и, обнаженные, в воду зашли. Проплыли рядом немного дальше от берега. Взял князь невесту свою на руки, закружил. Она обвила руками его шею, прижалась теснее.

— Твои брат с невесткой – добрые люди, видно, как о тебе радеют, – заметил Драгомир. – Владимир славный брат. Мне отрадно, что у тебя всегда был близкий и родной человек, которому ты дорога. И очень любопытно было слушать ваши истории из детства.

— Мы и правда с детства очень близки с Володей, – молвила Радосвета. – Да и с родителями росли в ладу и мире. Хорошо мне в семье моей было. Тепло да уютно. Человек смертен, а вот память о нем живет так долго, пока живы те, кому ты был дорог. Моя память сохранила все самое прекрасное, что я могла бы пожелать, – вечера за одним столом с вкусным ужином, который родители часто могли готовить вместе. Они оба работали, а потому отец охотно помогал матери по дому. Мы часто бывали в лесу – по грибы ходили, ягоды. А зимой любили на санях кататься с горки. Светлое детство было у меня. Такое, что и через лета греет душу.

Речная вода добиралась им до пояса. Драгомир забирал в ладони воду, выливал невесте на плечи да грудь обнаженную, водил руками по шелковой молочной коже.

— У меня родители тоже мирно жили, – вспомнил он да улыбнулся светло. – Ежели возможность выпадала от дел отдохнуть, то это время мы вместе проводили. Но я так долго жил с мыслью, что мне не судьба испытать такое же счастье, что… успел поверить в это. И почти смирился с несчастливой долей. А потом явилась ты… А я еще сопротивлялся… Не осмыслил еще. Не разумел сразу, что не надо противиться… А когда разумел… Ежели ты, Радосвета, мне на самом деле только лишь снишься и все, что свершилось, – просто сон… то я пробуждаться не желаю.

Князь замолчал, глядя на ведунью.

Плеск воды да тихий говор девичий наполнили его душу счастьем до самых краев. Порой Драгомир ловил себя на мысли, что не может поверить до конца в то, что с ним свершилось. Неужели годы беспросветной тьмы и стужи в его сердце закончились отныне?