Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 36 – Екатерина Алешина

* * *

Тропа, сокрытая рваным туманом. Запах земли после дождя. Полумрак приглушил краски леса, размыл очертания деревьев вдали. И голос, мягкий, будто бархата прикосновение, казалось, что под кожу проникает. Зовет за собой куда-то, манит неистово. В душе такая отрада просыпалась, какой она давно уже не помнила, и хотелось за голосом этим идти. Вот мелькнула знакомая фигура мужчины. Радосвета точно знала, кто это. Он обернулся и обжег ее горячим взглядом золотых своих глаз. Это он. Снова он.

Радосвета судорожно вздохнула и открыла глаза. Выдохнула и посмотрела в окно. Там, на улице, едва забрезжил рассвет. И ничего не могла она с собой поделать. Каждую ночь уральская ведунья засыпала с мыслями о том, кого видела в снах. Отчего-то ей было ведомо, что это тот самый полоз в обличье человека, с которым встретилась она в день Змейника. Так он и снился ей с того самого дня, и так привыкла Радосвета к этим странным встречам за гранью яви, что уже не боялась их, а ночи ждала, словно утешения. Все, что было наяву, давило на нее, в уныние вгоняло, и знание о том, что ее собственная жизнь совсем скоро оборвется, причиняло еще больше душевных мук. Она винила себя в том, что не призналась брату, и все же не могла найти в себе силы открыть ему страшную правду.

Радосвета повернулась на другой бок, желая еще поспать, но тяжкие мысли прогнали сон, и она решила, что лежать дальше уже нет смысла. Заправляя постель, она силилась вспомнить, что за слова ей слышались во сне. Даже не слова, а скорее песнь. Тот самый манящий голос будто что-то напевал, да так красиво, так дивно и заманчиво, что невозможно было устоять. Вспомнить, о чем он пел, Радосвета так и не смогла. А потом увидела сизое перышко на половике, удивилась. Нагнулась поднять его. «С горлицы, что ль», – подумалось ей. Но стоило девице выпрямиться, как мир в ее глазах померк, и Радосвета лишилась чувств.

* * *

Пробуждение Драгомира вышло преждевременным и донельзя тревожным. Сердце заходилось бешеным галопом, страх забрался морозом под кожу. Князь оглянулся: все еще спят, только дозорные несут свою службу. Тишина и спокойствие раннего утра перед рассветом. Отчего же ему беспокойно так? Тревога не оставляла князя, и он понял, что стало ей причиной: что-то худое стряслось с уральской невестой. Он чуял это всем свои нутром, и казалось, что сердце готово вырваться из груди и лететь, лететь, лететь резвым соколом к невесте, чтобы укрыть ее от беды, защитить от невзгод.

Драгомир со злостью и шипением втянул воздух. «Проклятое, проклятое наваждение! Проклятая невеста, чтоб тебе провалиться! Спасу от тебя нет никакого!»

Он вскочил со своей лежанки и быстрым шагом дошел до реки. Обернулся змеем и вошел в прохладную воду, остывшую за ночь. Объятия воды отрезали его от остального мира, стихли звуки, и сердце постепенно успокоилось. Мысли очистились от наваждения, и Драгомир вздохнул. Вода защекотала жабры. Выдох и снова вдох. Князь прямо в воде обернулся назад в человека и выплыл на поверхность. Отголоски былой тревоги еще трогали его душу, но всеобъемлющий страх за невесту прошел. «Мне все равно, что с ней станется, мне все равно! Все равно! – убеждал себя князь. – А ежели она умирает прямо сейчас? – подумалось ему вдруг. Но он тут же себя одернул: – Ежели и умирает, мне какое дело до чужачки с Земли? Я и помочь ей ничем не смогу. Коли умрет, значит время пришло. Мы не в силах со смертью спорить. На это есть воля великой Мораны».