Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 41 – Екатерина Алешина

— Все верно молвит твоя матушка, Белояр. Недаром еще предки наши молвили, что с доброй женой горе – полгоря, а радость – вдвойне. Я помню Злату еще девочкой, но у нее толковые мать и отец, так что я уверен в здравом воспитании в семье Мирослава. А то еще немного – и беспутником тебя называть станут. Годы-то идут. Жена у тебя пригожая будет, не пожалеешь.

— А коль и пожалею, что женился, так жена не сапог – с ноги не скинешь. – И Белояр засмеялся.

Драгомир развеселился вместе с ним, но потом улыбка на лице Белояра погасла.

— Знаешь, коль не предложил бы Мирослав союз с его дочерью, я бы и дальше жил, как живу. Привычно мне одному как-то. Но раз так вышло… Я помыслил: может, это знак судьбы?

— Может быть, – согласился Драгомир. – Негоже тебе одному быть, Белояр, негоже. Да и сам знаешь, как в народе относятся к засидевшимся холостякам и вековухам.

Воевода смерил князя задумчивым взором.

— Неужто и ты решил жениться?

Драгомир качнул головой.

— С меня уже хватит. На том поле я уже хаживал. В конце концов, наследника мне и наложница родить сможет.

На это Белояр ничего не ответил.

В честь свержения князя-предателя и воцарения нового накрыли богатый пир в огромной гриднице. Столы ломились от яств и напитков, были здесь и мясо всех видов, и холодцы, и пироги, и похлебки – солянки, щи, окрошки, рассольники, а уж закусок разных – и не счесть. Хмель да брага лились рекой, и Драгомир, не знавший покоя в последнее время, поддался всеобщим радости и ликованию.

Его взор привлекла хорошенькая подавальщица – высокая, с женскими округлостями да рыжими косами. Огонек на миг вспыхнул в груди. Глаза… нет, не малахитовая зелень. Скорее цвет речной воды. Не то, совсем не то! Да и цвет волос не совсем желанный. Не хватает в прядях отблесков золота. Не та девица, совсем не та… Огонек в груди погас. И все же… Хотя бы так. Хотя бы…

Драгомиру выделили богатую убранством почивальню, куда он и зазвал ту девицу, обещая щедрые дары. Девица согласилась да пришла к нему под покровом ночи. К спокойствию Драгомира, она оказалась не невинной и даже весьма сведущей в плотских забавах, как он и чуял: уж больно смелым и призывным был ее взор из-под ресниц. Это весьма порадовало князя, и довольная девица, чьего имени он даже не потрудился испросить, покинула его почивальню далеко за полночь, повесив на пояс поневы мешочек с самоцветами.

Драгомир вольготно разлегся на ложе, устремив в окно свой взор. Там понемногу светлело ночное небо, угасало сияние звезд, заливался песней соловей. Где-то в саду, совсем близко ухал филин, да ветром качало цветущую яблоневую ветвь, что росла вблизи окна. Невольно в память ворвались воспоминания из прошлого. Те самые, что князь так яро пытался задавить в зачатке, и все ж порой они врывались в его разум, вызывая лишь горечь о несбывшихся надеждах. Когда-то в его мертвом и ныне бесплодном саду цвела такая же раскидистая яблоня и смех звучал девичий, звонкий да заливистый. Когда-то яркую зелень листвы омывало вешними да летними дождями и голову кружил медвяный запах цветения.

Все прошло. Как будто и не с ним это было вовсе.

Когда же он перестанет терзаться этим, когда?

И все же усталость взяла свое, и Драгомир, толком не спавший все эти три дня, чувствовал, как его разум затягивает пеленой сонного забытья. Он позволил телу расслабиться, а сознанию – погрузиться в сон. Горькие думы покинули его голову, и на грани яви и сна князь снова увидел свою уральскую невесту.