Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 42 – Екатерина Алешина

Они стояли по разные берега тихой заводи. Залив реки узкий в этом месте, между ними было чуть больше двадцати двух саженей^[11]. На девице была белая, как нетронутый снег, льняная рубаха до пят, распущенные волосы струились вдоль тела, да венок на голове красовался из цветов алых-алых. Она была не рядом, но все же близко: вплавь добраться за минуту можно. Но Драгомир стоял и смотрел на нее. Девица так же неотрывно воззрилась на него. На расстоянии глаза в глаза. Его золото. Ее малахиты. Драгомир уже не спрашивал ни себя, ни ее, зачем эти сны и почему она приходит. Каждый раз при виде уральской девицы он забывался, жизнь словно застывала, подобно янтарю, никого и ничего не существовало между ними.

Драгомир опустил глаза к воде, а там… не было отражения у девицы. Вот стоит она на берегу, у самой кромки воды, а в ней не отражается. Будто и нет ее вовсе! Князь снова окинул взором девицу. Она же нахмурилась, а потом с мученическим стоном схватилась рукой пониже горла, закашлялась. Закрыла рот рукой. Боль исказила благолепное лицо.

Драгомир ощутил прилив тревоги и жалости. Безысходности. «Может, ждет чего от меня? Может, мне отпустить ее должно, коль за меня она просватана была?» – подумал он про себя.

Приступ боли отпустил девицу. Выпрямилась она, руку отняла ото рта, и окровавленная ладонь испачкала белую рубаху. Невеста вновь воззрилась на князя. Мольба, безбрежная тоска и скорбь – вот что он увидел в ее взоре. Ярко-алые цветы в ее венке прямо на его глазах теряли яркость, бледнели и покрывались инеем. Тонкая дорожка алой крови побежала из-под заиндевевшего венка по белой гладкой коже лба.

— Да что ж это опять творится… – пробормотал князь. – Ты думаешь, что я держу тебя? Потому и приходишь? – спросил он громче у девицы.

Она молча все так и смотрела на него.

— Я отпускаю тебя. Я не держу тебя. Ступай с миром и с милостью богов, ты ничем не обязана мне. Ты свободна, девица!

Она склонила голову. Словно задумалась о чем-то. На ее лице отразилось огорчение. Девица молчала и все так же не сводила с Драгомира взгляд. Словно просила о чем-то. Ее глаза наполнились слезами, и те побежали по щекам. Неизвестно откуда под ногами девицы появился туман. Он расползался в разные стороны, стелился по земле и рваными клоками поднимался вверх, окутывал точеное девичье тело. Она склонила голову и, медленно развернувшись, собралась уходить. В сизой пелене тумана ее очертания тут же размылись. Сердце Драгомира вдруг сжало безумное чувство тоски и потери. Но он ведь должен отпустить ее, ведь так? Дать умереть ей спокойной смертью, не держать ее, не мучить! Так почему же каждый ее шаг, девичий, мелкий такой, что отдалял ее все больше, отзывался в сердце Драгомира мучительной тоской?

Почему сейчас ему было так горько? Почему что-то стонало внутри? Девица медленно шла прочь от берега и с каждым шагом становилась все больше похожей на бледную русалку. Сердце Драгомира отчаянно, словно сумасшедшее, стучало о ребра. Разум твердил, что верно все сделано и слова сказаны правильные, да только сердце и душа с разумом сейчас не в ладу были. Душа болела, выла, стенала, умоляла окликнуть девицу, не позволить уйти. Он не должен дать ей уйти! Не нужно уходить, нет!

— Не уходи! Нет! – закричал Драгомир и уже ступил в воду, готовый следовать за ней хоть вплавь. Ее берег так близко, еще можно успеть! – Постой!