Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 71 – Екатерина Алешина

— Ну что мне молвить тебе, девица. Коли недуг твой смертельный, то выбирать тебе особо не из чего. И все же – не спеши в родной мир, погости немного в Аркаиме, глядишь, и недуг твой ослабнет. На Землю ты еще успеешь вернуться. Ежели пожелаешь. Но коли Драгомир прознает, что ты ведунья, вряд ли тебя отпустит. Уж больно нам ведуний не хватало все эти лета. Да и наружностью ты больно пригожая, князю точно по нраву придешься. Нет. Не отпустит князь.

Радосвета чуяла себя растерянной.

— Ладно, так тому и быть. Все равно, покуда князь еще в пути, у меня есть время. А потом… Драгомир не узнает, что я ведунья. Не узнает, и точка.

— Как знаешь, девица, – развел руками водяной. – Воля твоя. Не пожалей потом.

Радосвета пожала плечами. Ее не покидало чувство, будто под ногами нет земной тверди и она беспомощно болтается в пустоте.

— Волхв мне советовал сходить к дубу, – тихо молвила она.

— Это добрый совет, – заметил водяной. – Сходила бы, от тебя все равно не убудет. Авось расщедрится дерево колдовское для тебя. Ведунья все же. Благо, что дуб здесь растет неподалеку. И свет от него золотистый исходит. Присмотрись к нему взором ведуньи – да увидишь. Во-он туда тебе ступать. – Он указал рукой.

Поблагодарила Радосвета водяного, попрощалась с русалками да отправилась к старому дубу на золотое зарево. Авось поможет. А если нет… Об этом она подумает потом. Терять ей все равно уже нечего, кроме здравого рассудка и собственной жизни.

— Быть добру, Радосвета, – молвил ей вслед водяной, и она с улыбкой обернулась и кивнула, а затем продолжила путь.

— Быть добру, быть добру! – подхватили русалки.

Радосвете отчаянно, до боли, до крика хотелось, чтобы это добро все же постучалось в ее жизнь и случилось чудо. Но опыт напоминал, что в ее жизни не всем надеждам, даже самым истовым, суждено было исполниться.

* * *

К дубу ее вели золотые огоньки, что роились в воздухе, ведовское чутье да свет золотистый, что исходил от дерева. Вышла Радосвета на поляну, где священный дуб стоял, да подивилась его величине: раскидистый да высокий, казалось, что подпирает верхушкой звездный небосвод. Только вот с одной стороны ветки и ствол были черными, словно обугленными.

Радосвета еще на подходе к дубу почуяла его древнюю силу, первозданную мощь, что исходила волнами, окутывала, словно покрывало, с головы до ног. Подошла девица к дереву, да так и застыла, на него глядя. Протянула руку да по коре шершавой погладила, потянулась мысленно к дубу, прислушалась к нему. И стала ей ответом волна добра, тепла и… неизбывной тоски, сожаления о непоправимом. А еще почуяла девица отголоски страха. Страха смерти. Отзывчивое сердце ведуньи сжалось от жалости. Как просить ей сил на исцеление у того, кто сам хворает тяжко?

— Советовали мне к тебе идти за исцелением от смертельной хвори. Да только совестно мне теперь просить тебя о таком, коли ты сам недугом страдаешь, – молвила она старому дубу.

Ей в ответ пришла волна сожаления и горечи. Девица вздохнула да присела под дубом, о ствол облокотилась, щекой прижалась к шершавой коре. И стало ей так тяжко на душе, хоть волком вой. Все ее страхи и сомнения, мысли самые горькие в этот миг вдруг стали жалить, жалить нестерпимо, и слезы вновь покатились по девичьим щекам. Не держала боле слез в своей душе Радосвета и позволила себе плакать навзрыд. Слезы капали на корни дерева, а ведунье все казалось, что не будет им конца и края. Слишком велика была ее боль. Слишком мучительно ей было нести свое страшное бремя ожидания смерти.