Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
— Тихо ты, чего орёшь? Кто? — А я почём знаю, — мальчишка пожал плечами. — Дяденька. Сказал — у ворот. Скажи, говорит, что ждать буду. Он убежал, прежде чем Мариша успела что-то спросить. «После повечерия. У ворот. Ждать буду». Она испугалась и обрадовалась одновременно. * * * Ворота закрывались в девять. Мариша знала это так же твёрдо, как «Отче наш». Ещё немного, и она не успеет. И не положено это, разве ж можно такое. Отец, был бы жив, выпорол. А тут даже не отчий дом, тут монастырь. Она простояла всё повечерие, забыв о молитве. Ругала себя, заставляла прислушаться, но потом не выдержала. После сорока раз «Господи, помилуй» следовала тишина, когда монахини предавались внутренней молитве, это называлось «собрать мысли». И тогда уже не выбраться. Поэтому где-то на двадцать пятом поклоне она метнулась к двери серой бесшумной мышкой. Хорошо, что дверь отворена в тёплый вечер, иначе все бы услышали, как ударяют тяжёлые створки… Они просидели у озера дольше, чем собирались. Василий рассказывал про Серафимовск, про дома, улицы, про то, как зимой Ока и Волга замерзают так, что по льду ездят на санях как по дороге. Мариша слушала и не замечала, как идёт время. А когда спохватилась, было уже поздно. Она бежала по берегу, задыхаясь, спотыкаясь о корни. Платок сбился, она поправляла его на ходу, не останавливаясь. Луна пряталась за колокольней, словно не хотела освещать путь нерадивой послушнице. Ворота были закрыты. Она толкнула — не поддались. Стучать нельзя, это значит себя выдать. Мариша стояла перед стеной и чувствовала, как отчаяние подкатывает к горлу. Что теперь? Стоять до утра? Стучать, пока не откроют, и получить наказание? Она представила лицо игуменьи и вздрогнула. И сразу вспомнила: калитка на кладбище! Девушка сама видела её днём, низкую, в дальней стене, ещё подумала: кто же через неё ходит? Мариша обошла монастырь там, где стена почти подходила к воде. Тропинка была узкая, заросшая, колючки цеплялись за подол. Один раз она поскользнулась и чуть не упала в воду. Сердце колотилось так, что она ничего больше не слышала. Кладбище открылось внезапно, белые камни светились в темноте, словно кости. Мариша остановилась. Она не боялась покойников, чего пугаться, они не тронут. Но здесь было что-то другое. Уж слишком тихо, она слышала собственное дыхание. Девушка пошла между могилами, стараясь не смотреть по сторонам. Платок сбился окончательно, и она не поправляла его: руки были заняты, она придерживала подол, чтобы не споткнуться. Калитка была там, где она помнила: низкая, деревянная, с железной ручкой. Мариша толкнула, и та подалась со скрипом. Девушка шагнула внутрь, на монастырский двор, и перевела дух. И тут услышала. — Мариша? Она обернулась. Голос был женский, мягкий, знакомый. — Барышня? — прошептала она. — Анастасия Васильевна? Никого. Двор пуст, только тени деревьев и слабый свет из окна келейного корпуса. Мариша стояла, вглядываясь в темноту. — Барышня, вы тут? Тишина. Она сделала шаг вперёд и снова услышала своё имя. На этот раз ближе, будто кто-то стоит совсем рядом, за спиной. Мариша резко обернулась. Никого. Сердце оборвалось. Она стояла посреди двора, одна, и чувствовала, как холодный пот выступает на спине. Это не барышня. Барышня бы вышла. Барышня бы ответила. |