Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
А если это не она, то… Мариша бросилась к келейному корпусу, не разбирая дороги, не глядя под ноги. Дверь не заперта. Она влетела в коридор, прижалась спиной к стене и стояла так, тяжело дыша, пока сердце не перестало колотиться. Потом, лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, она вспоминала этот голос. Мягкий, тихий. «Мариша?» Так её звала здесь только барышня. Но барышни во дворе не было… * * * Настя не поверила бы глупой девчонке, если бы сама не шла той же дорогой. А может, всё произошло в одно и то же время? Вот и объяснение скрипу калитки: за ней по пятам шла Мариша. Но звала ли она послушницу во дворе, Настя не помнила. Может, и звала, когда убегала от летучих мышей. Она встала, потянула девушку за собой. Не оставлять же её рыдать у колокольни. Серафима всё это время стояла в стороне, у двери кладовой, со свечой в руке, и не вмешивалась. Лицо у неё было непроницаемым, но Настя заметила в глазах осуждение. Права игуменья: с мирскими мерками вторглась Настя в обитель, нехорошо это. — Идёмте, — сказала Настя казначее. — Показывайте. Кладовая за колокольней была низкая, сырая, с земляным полом. Вдоль стен стояли сундуки, корзины, узлы. Пахло нафталином и мышами. Серафима зажгла свечу, установила на высокий сундук. — Здесь, — сказала она. — Всё, что сдавали. Настя шагнула внутрь. Мариша за ней. Она держалась рядом, прижимала к груди руки, как будто пыталась согреться, хотя в кладовой было не холодно. Вдоль стен стояли сундуки — кованые, тёмные от времени. Корзины, узлы. В углу — рамы без картин. Настя прошла вдоль, открыла первый сундук: простые платья, серые, тёмные. Ничего интересного. Видимо, остались от послушниц и ждали новых хозяек. — А это что? — спросила она, кивнув в дальний угол. Там, почти в темноте, стояли два дорожных сундука. Обитые кожей, с медными уголками. Они выглядели дороже всего остального. И стояли отдельно. Серафима замялась. — Это… давние. — Чьи? — А кто ж его знает. Я как заступила в казначеи, они уж были. Матушка трогать не благословила. Настя подошла, подняла крышку ближнего сундука. Мариша, стоявшая позади, ахнула. Девушка обернулась. Мариша смотрела в сундук, глаза у неё были круглыми, как у ребёнка, которому показали чудо. А там и вправду чудо было. На самом верху лежало платье. Бархатное, изумрудного цвета, с серебряной вышивкой по подолу. Такое не надевают в монастыре, да и дома носят лишь по праздникам. Непростое платье, ох, непростое! Мариша протянула руку, медленно, нерешительно коснулась пальцами бархата. Потом вытащила без спроса, развернула. Изумрудная ткань заструилась у неё в руках, тяжёлая, тёмная, как вода в озере. — Господи, — прошептала она. — Какое… Она приложила платье к себе, прижала к груди. По лицу потекли слёзы, но она их не замечала, и слёзы падали на бархат, впитывались, оставляя тёмные пятна. — Я такого в жизни не видела… Это ж красота-то какая… неужто бывают такие… Она положила платье на соседний сундук, бережно, как небывалую драгоценность. И снова ахнула, доставая следующую вещь: жилет с собольим мехом. Мариша вытащила его, прижала мех к лицу. — Мех, — сказала она. — Настоящий. Я никогда… Она погладила мех ладонью. Потом накинула жилет на плечи. Он был мал, но девушка не замечала. Она забыла о своём горе, сияла улыбкой на заплаканном лице, прилаживала жилет и так, и эдак, сокрушалась, что зеркала нет. Даже суровая Серафима качала головой не строго, вот-вот губы дрогнут в улыбке. |