Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
* * * Три дня прошли в делах. Контора у Насти располагалась на нижней набережной — солидная, в два этажа, с вывеской «Торговый домъ А. В. Мичуриной». Она приехала туда на второй же день с самого утра. Управляющий, Иван Кузьмич, немолодой уже, лысоватый, в очках, встретил её у дверей. — Настасья Васильна! С приездом! Проводил к столу, начал доклад: что закупили, что продали, какие контракты подписаны, какие ждут. Настя слушала. Кивала. Потом сказала: — Книги. Иван Кузьмич принёс книги. Толстые, тяжёлые, в кожаных переплётах. Настя открыла первую. И — начала читать. Она читала медленно. Строчку за строчкой. Цифры. Даты. Имена. Товары. Цены. Приход. Расход. Остаток. Иван Кузьмич стоял рядом, переминаясь. — Тут всё в порядке, Настасья Васильна. Самолично проверял. — Я тоже проверю, — сказала она, не поднимая глаз. Она нашла две ошибки. Небольшие, но нашла. Иван Кузьмич покраснел. — Виноват. Исправлю. — Исправьте, — кивнула Настя. — И впредь — внимательнее. Потом — приказчики. Молодые, шустрые. Они докладывали о покупателях, о ценах, о конкурентах. Настя слушала, уточняла, один раз не согласилась. Другой — похвалила. К вечеру она устала так, что не чувствовала ног. Но знала: всё в порядке. Дело не развалилось. Дома её ждала Аграфена — с ужином, чаем и ворчанием. — Опять не обедала? — Обедала. — Знаю я твоё «обедала». Чай пила, небось. Настя улыбнулась. После ужина сидели в столовой. Аграфена штопала, Настя листала первую попавшуюся книжку. Хорошо дома… но скучно. — Профирий Иванович опять приходил, — сказала Аграфена. Настя не ответила. — Настен, — кухарка отложила шитьё. — Ты уж прости, но я скажу. Нехорошо так. Он человек хороший. Купец, дом — полная чаша. Не пьёт, нраву спокойного. Вот чего тебе ещё? Помру я — кто о тебе позаботится? Настя молчала. — Али кто есть? — Аграфена прищурилась. — Нет, — сказала Настя. — Никого нет. — Тогда чего? Уж не на князя-красавчика, что раньше захаживал, замахнулась? Ой, не по тебе эта птица, Настена. Настя встала. — Пойду, — сказала она. — Устала от твоих причитаний. В конторе и то спокойнее. А про помирать — это ты брось. Нам с тобой ещё жить да поживать. Какая ж тоска… Настя встала, пошла на улицу, а там — на откос. Долго смотрела на раскинувшуюся на другом берегу ярмарку, на стрелку, где встречаются Волга с Окой. Она любила здесь бывать, на высоком берегу, откуда видно всё разом: внизу — широкая Ока, за ней — низкий левый берег, весь в лавках и корпусах ярмарки, а справа — Волга, уходящая на юг, к Казани, к Астрахани, к морю. Внизу, у причалов, теснились баржи. Их было столько, что стояли в три ряда, борт к борту, и по ним, как по мостовой, сновали грузчики. Таскали кули, ящики, бочки, рогожи. Кричали, ругались. Где-то надрывался пароходный гудок — низкий, протяжный, — и ему отвечал другой. По плашкоутному мосту, что соединял город с ярмаркой, тянулся обоз. Лошади, телеги, мужики в рогожах. Мост прогибался под тяжестью, скрипел, но держал — он каждый год собирался по весне заново, на плотах, и каждую осень разбирался. — Ярмонка, — сказал кто-то рядом. Настя обернулась. Рядом стоял старик — бородатый, в лаптях, с котомкой за плечами. Он смотрел вниз и улыбался. — Что? — переспросила Настя. — Ярмонка, — повторил старик. — Мать-ярмонка. Всех накормит, всех оденет. Кто с товаром пришёл — с прибытком уйдёт. Кто с пустыми руками — глядишь, наймётся. — Он вздохнул. — Я вот иду. Плотником, мож, возьмут. |