Онлайн книга «Психопатка»
|
Когда миссис Паундс входит в спальню Эндрю, мальчик спит. Свет беспокоит его. Он просыпается, видит нас, стоящих над ним посреди пляшущих теней, и сдавленно сипит от испуга. Миссис Паундс протягивает руку. Я задаюсь вопросом, не собирается ли она погладить мальчика по щеке, но вместо этого она хватает край покрывала и рывком сдергивает его. — Оно грязное, – заявляет миссис Паундс, размахивая испачканной тканью перед моим лицом. — Матушка? – робко спрашивает Эндрю. — Это собачьи следы, мисс Нотти? С сосредоточенным видом я хмуро изучаю грязный узор, затем смотрю на миссис Паундс и произношу с ноткой триумфа: — Да! — Разве я не выразилась предельно ясно, что собаке не место возле детских кроватей? Интуитивно почуяв сгущающуюся в воздухе угрозу наказания, Эндрю немедля притворяется спящим. — Да, миссис Паундс, – отвечаю я. — Вы это допустили, мисс Нотти. Стало быть, вина лежит на вас. Как я могу ожидать от своих детей соблюдения правил, если вы, их моральный компас, сами их не соблюдаете? — Ну… – начинаю я, намереваясь затронуть тему разницы между воспитанием взрослых и детей. Но миссис Паундс меня перебивает: — Если вы не находите возмутительным, что мой сын делит постель со зверем, то, несомненно, и сами не откажетесь сделать то же самое. Собачья конура представляет собой небольшой домик из крашеных сосновых досок с железной цепью, на которую собаку время от времени сажают. Сейчас, не будучи на привязи, пес вольготно развалился в своем жилище, блаженно щурясь и высунув язык. — Ступайте, – приказывает миссис Паундс. — Куда? – переспрашиваю я. Некая наивная моя часть задается вопросом, не имеет ли она в виду возвращение в дом. — Не прикидывайтесь дурочкой, мисс Нотти, – говорит она, не сводя глаз с собаки. – В конуру. — Но зачем? — Залезайте, мисс Нотти. Сегодня вы спите здесь. Миссис Паундс с такой силой сжимает подсвечник, что ее побелевшие костяшки, кажется, начинают отражать свет. Я опускаюсь на землю и встаю на четвереньки. Она смотрит на мой зад, я прямо спиной это чувствую, пока ползу к собаке, волоча юбки по грязи. Забраться внутрь оказывается непросто; пес отказывается потесниться, и его слюна капает мне между лопаток. Я протискиваюсь дальше. Свежий деревенский воздух перекрывается вонью мочи и влажной шерсти. Глаза слезятся. Я пытаюсь отвернуться от собаки, но сдираю кожу на локтях о грубые сосновые доски. — Вам следует благодарить судьбу за то, что конура такая большая, – доносится до меня голос миссис Паундс. – Другие хозяева не были бы столь снисходительны. Я не позволяю своим сжатым легким тратить воздух на слова. Ответом служит лишь ветер, шелестящий в окружающих кустах, словно шикающий хор. — Это мой дом, мисс Нотти, – говорит миссис Паундс где-то позади меня, пока собака зевает и обдает мне лицо горячим затхлым дыханием. – И вам не мешало бы это запомнить. «Конура не так уж и плоха по сравнению с жилищами других слуг», – рассуждаю я. Даже в этом доме я видела мальчишку-коридорного, дрожащего на хлипкой раскладушке в людской. Эта же постель, по крайней мере, снабжена толстыми шерстяными одеялами и теплым, ласковым компаньоном. — Я не претендую на твой дом, – заверяю я пса. Он тяжело дышит, сглатывает и продолжает тяжело дышать. Я рисовала в своем воображении миссис Паундс эдакой доброй, материнской фигурой, которой мне так не хватало после смерти матушки, но эти причудливые фантазии в очередной раз оказались ошибочными. Что заставило мистера Паундса предпочесть ее другим потенциальным партиям – а я уверена, с его богатством отбоя от них не было, – остается за гранью моего понимания. Пока собака вылизывает мне щеку, я представляю, как мистер и миссис Паундс занимаются любовью. Обнаружить их в момент нежности оказывается почти невозможным. Наверняка во время акта он полон презрения, его руки сжимают ее горло, его раздражает малейшее проявление ее удовольствия, он смотрит, как закатываются ее глаза… |