Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— Не отвалим, — чеканил Лунный. — Уйдем отсюда — сцепимся в другом месте. Сожжем другие поля, перебьем других сестер. Войну не остановить, пока не остановишь нас. Элия поперхнулась воздухом. Смотрела на этого хлыща — ровного, сухого, сложившего руки за спиной, как цепной пес — и злость постепенно стравливалась, уступая место привычной, тяжелой тоске. Такой же, какая накрывала её в лазарете над очередным трупом. — Знаешь, с чего нас так скрутило? — тихо спросил Ночной. — Не знаю и знать не хочу. — Одним куском были, — он шагнул ближе, глядя прямо в глаза. — Обычным мужиком. Жил себе тысячу лет назад, а потом переклинило — захотел стать богом. Стал. Только туша не выдержала — лопнула пополам. На свет и на грязь. На то, что смог проглотить, и на то, от чего блевать тянуло. — Заткнись, — холодно бросил Лунный. — Не хрен ей сказки плести. — Какие сказки? Правда это. Пусть знает, во что вляпалась. — Мне плевать на вашу правду, — выдохнула Элия. — Я пошла за вами только ради того, чтобы вы не трогали людей. Всё. Мужики переглянулись. Впервые без крысиного оскала и без ненависти — просто два усталых урода, которые не соображают, что делать дальше. — Ночуем здесь, — скомандовал Лунный, кивнув на поле. — Завтра доберемся до Перекрестка. Там пустырь, места хватит. Посмотрим, на что ты годна. — Ни на что я не годна. — Годна-годна, — отрезал Лунный. — Когда мы тебя цапнули, ты их услышала. Всех, кого Ночной в себе таскает, и дохлую пустоту, что во мне сидит. Обычные люди от такого сразу мозгами трогаются или дохнут. А ты стоишь. Он отвернулся, отошел на десяток шагов. Серебряный свет вокруг него загустел, трава под сапогами покрылась инеем, который тут же стаивал в грязь. Сложил руки на коленях, зажмурился. Ночной остался подле Элии. Покосился на напарника, потом на нее: — Он про прошлое заикаться боится. А я расскажу, если зудит. — Не зудит. Элия опустилась на сухую траву поодаль, уставилась в мутную серость неба. Свечение от этих двоих шло дрянное, тревожное — воняло паленым мясом. Она зажмурилась. Пыталась вспомнить лазарет, Тобиаса, который наверняка сейчас грызет ногти в углу, немытые бинты, раненых... Но в башке крутилось только то, что произошло на площади. Голоса. Черт бы их драл, эти голоса, и ледяная дыра под ребрами. Ночной присел в трех шагах. Не шевелился, но спину жгло от его взгляда. — Боишься? — спросил он. — За город боюсь. — Не про то спрашиваю. — А про другое с тобой базарить не о чем. Он заткнулся. Ветер гонял по полю сушняк, где-то за холмом проорала ночная птица. Элию накрыло дикой, свинцовой усталостью — не физической, а той, когда просыпаться утром тошно. — Знаешь же, что он из тебя все соки выжмет? — опять подал голос Ночной. — Приспособит как железку. — Знаю. — А я чего хочу, знаешь? Элия открыла глаза, повернулась. Он сидел, ссутулясь, словно мешок с костями. Ни оскала, ни блатного тона — одна старая, въевшаяся в мясо тупая тоска. — Ну? — Хочу, чтобы ты меня прибила, — прохрипел он. — Наглухо. Без этих ваших волшебных воскрешений и новых кругов. Чтобы просто кончилось всё. Устал, мочи нет. Элия смотрела на него, и руки переродились — перестали трястись. Вспомнила, как сама стояла над пацанами в лазарете и думала: «Хоть бы ты уже сдох, не мучился». Только вслух такого никогда не говорила. |