Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— А если нет? Тобиас промолчал. И от этого молчания стало совсем тошно. Элия поднялась. Подошла к восточному окну, отодвинула тряпку. На их улице было тихо — народ забился по щелям, ставни наглухо, даже псы молчали. Но на площади кипела какая-то дурная суета. Собрались старики, деть — все, кто физически не мог дать дёру. Сидели прямо на мокрых булыжниках, поджав колени, и пялились в небо. — Если я выйду и они сваливают — остаёшься за главного, — сказала Элия, сдёргивая фартук. — За ранеными прогляди. За пацаном этим. За всеми. — Элия, ты совсем сдурела? Ты хоть соображаешь, что они с тобой сделают? — Соображаю, — она аккуратно сложила фартук на стул. — Если останусь — они зайдут. И положат всех. Я больше не хочу на это смотреть. Хватит. Она толкнула дубовую дверь лазарета и пошла прямо к площади. Ходу там — минут десять, но каждый шаг давался так, будто к ногам привязали по гире. Элия чувствовала, как спину жгут чужие взгляды. Люди смотрели из щелей, но никто не окликнул, не спросил ничего. Дети подымали головы от земли, провожали её ошалевшими глазами и снова прятали лица. На площади гулял один ветер. Гонял по брусчатке мусор да скрипел гнилой вывеской. Элия встала по центру и задрала подбородок. Небо наверху будто расползлось по швам. С севера пёрла тьма — густая, дёрганая, и в этой дряни угадывался силуэт. Огромный, только отдалённо похожий на человека. А с запада плыл серебряный туман, и в нём застыла вторая фигура — неподвижная, как надгробие. Они уставились на неё. Оба. И в этом тяжелом, зверином взгляде не было злобы — так волк смотрит на дичь, которую долго выслеживал и наконец зажал в углу. Элия сделала шаг вперед. — Я тут! — крикнула она. Голос сорвался, но ветер не смог его заглушить. — Вы меня искали! Я вышла! Город не трогайте! Серебряный туман качнулся, и первая фигура поплыла вниз. Плавная, холёная, как сытый кот. С другой стороны сжалась тьма, облепляя тело, и через пару секунд на брусчатку ступили двое. Первый — верзила, светлый, с глазами белыми, как мелок. Весь в серебряной броне, сапоги намыты до блеска — хоть сейчас на парад. На Элию он даже не глянул, уставился на второго. Второй был пониже, коренастый, плечистый. Затянут в рваную тёмную кожу. Спутавшиеся пакли висели на лице, но он их даже не сбивал. Посмотрел на Элию и скалился — криво, нервно, без капли веселья. — Вышла всё-таки, — прохрипел он. Голос прокуренный, сиплый, будто он годами молчал. — Я думал, зароешься куда-нибудь. Все же роют. — Я не роюсь, — отрезала Элия. — Вы обещали свалить, если я выйду. Убирайтесь. Светловолосый наконец соизволил перевести на неё сухой взгляд. Лицо — каменная маска, только губа чуть дернулась. — Мы не обещали уйти. Мы сказали, что не спалим город. Город цел. Но мы остаёмся. Элия сжала кулаки так, что ногти впились в мясо. — На кой хрен я вам сдалась? Лунный шагнет ближе. Шаг абсолютно бесшумный, хоть сапоги и подкованы. — Хотим понять, почему ты нас чуешь, — произнёс он спокойно. — Почему, когда нам паршиво, тебя корчит. Когда мы сцеплялись над этой дырой, ты брякнулась без чувств, хоть удар прошёл мимо. Элия застыла. В памяти вспыхнул тот день: рушится крыша, летит камнепад, глубокий порез на плече — и вдруг дикая, разрывающая боль где-то под рёбрами. С неба. Прямо в душу. Она тогда решила, что просто контузило. |