Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
Голос у меня предательски сел, и я замолчала, сделав несколько глотков остывшего чая. — И вот что самое поганое, — продолжила я, справившись с голосом. — Он ведь не думал так специально. Ну, я думаю. Он просто… ему было удобно в этой версии. Удобно, что виновата я, потому что если виноват он, то надо что-то делать, идти, проверять, признавать. А когда он узнал о сыне, он обрадовался… ведь крайний найден, так сказать оправдался перед собой за годы бездействия и лжи, а теперь… — Он что, совсем дурак? — пробормотала Аня. — Сдать этот анализ, ну правда, час времени. — Вот именно, Ань. Час. Один час за пять лет. И он его не нашёл. Или нашёл и соврал. Мне сейчас даже не важно, что из этого. Аня помолчала, потом сказала негромко, своим каким-то другим голосом, без всегдашней бойкости: — Ты ведь эти пять лет была… не очень. Я прикрыла глаза. Я помнила. Помнила ту зиму, когда после очередного неудачного цикла просто лежала лицом к стене в выходной до обеда, и Костя ходил вокруг на цыпочках, носил мне чай, который я не пила. Помнила, как перестала фотографироваться, потому что на всех фотографиях видела своё лицо и думала «вот лицо бракованной». Помнила, как Аня приехала ко мне без предупреждения, и как мы несколько часов ходили с ней по зимнему городу, и она меня кормила, и мы не говорили о детях ни разу, потому что ей хватало ума не говорить, а мне хватало ума быть благодарной. — Я помню, — выдохнула я. — Наташ, я сейчас скажу одну вещь, а ты не ори. — Говори. — Ты ведь из-за этого и замуж за него вышла. Я помню. У нас с тобой был разговор тогда, на моей кухне, ты сидела и говорила: «Ань, он такой надёжный, с ним рожать можно». Помнишь? Я помнила. Пятый курс, её тогдашняя кухня с жёлтыми занавесками, ещё до Мурки, до этой студии, до всего. Мы пили дешёвое вино, и я, наклонившись к ней через стол, говорила эти самые слова с таким упоением, как будто открывала ей формулу счастья. — Помню, — пробормотала я. — А теперь получается, что как раз вот это… — Ага, — коротко оборвала я. — Как раз вот это. Мы обе замолчали. Я слышала, как у Ани в трубке тикают часы, — у неё всегда в кухне тикали часы, старые, из маминой квартиры, и этот звук был из тех, что делают чужую кухню на секунду родной. — И что будешь делать? — наконец осведомилась она. — Ничего, — сказала я, и сама удивилась тому, как это прозвучало. — В смысле? — В прямом, Ань. Я не буду ему звонить, не буду требовать, чтобы он сдал анализ, не буду устраивать разборки. Мне эта правда больше не нужна как инструмент. Пусть он живёт в своей версии сколько хочет. Я в ней больше не живу. Аня уважительно присвистнула. — Ну ты даёшь, — произнесла она вполголоса. — Это новая ты или старая, просто какая-то забытая? — Не знаю. — Я смотрела на кота во дворе, который как раз лениво перевернулся на другой бок. — Сама разбираюсь. — А если он сам придёт? Если почует чего и сам притащится с разговорами? Я подумала. — Если сам придёт, — произнесла я медленно, — тогда и разберёмся. Но звать я его не буду. — И Андрей… — осторожно начала Аня. — Ань, — перебила я, — про Андрея не сейчас, ладно? — Ладно, — согласилась она без обиды. — Хорошо. Просто спросила. Мы молчали ещё секунд десять, и это было хорошее молчание, не требовавшее заполнения. Потом Аня кашлянула и деловито сообщила: |