Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
За окном совсем стемнело. Анька убрала посуду, постелила на диване, и мы легли рядом, как в студенчестве, когда я оставалась у неё ночевать после чьих-нибудь вечеринок. Мурка устроилась где-то в ногах, негромко урча. С улицы долетали редкие машины, чей-то смех, потом тишина. — Ань, — сказала я в темноту. — М? — Я не знаю, что теперь. Она помолчала совсем немного, секунды три или четыре. — Я знаю, — сказала она наконец. — Ничего. Пока просто ничего. Глава 4 Анька ушла рано, ещё до восьми, оставив на столе записку придавленную кружкой: «Кофе в турке, хлеб в хлебнице, Мурку покорми в десять. Не лежи целый день». И чуть ниже, другим почерком, торопливее: «Позвони если что. Просто так тоже можно». Я прочитала записку дважды, потом сложила вчетверо и убрала в карман пижамы — зачем, сама не поняла. Просто не хотелось оставлять её лежать. Мурка явилась на кухню раньше положенного, уселась напротив и вперилась в меня немигающим жёлтым взглядом с таким видом, будто давно обо всём догадывалась и осуждала молча. Я насыпала ей корм, выпила кофе стоя, глядя в окно на двор, где июнь с раннего утра уже вовсю занимался своим делом: прогревал асфальт, раскачивал тополя, выгонял на лавочки старушек с вязанием. Планшет лежал в сумке нетронутым третий день. Я покосилась на него, потом на записку в кармане, потом снова в окно. Дедлайн по детской книге висел с пятницы. Издательство деликатно молчало, но я знала: молчать долго они не станут. Я умылась, оделась, закинула планшет в сумку и вышла. Парк начинался в десяти минутах ходьбы от Анькиного дома — небольшой, с прудом, утками и старыми липами, дававшими такую густую тень, что даже в самый разгар июньского зноя под ними было почти прохладно. Я нашла скамейку у воды, в стороне от дорожки, поставила сумку рядом и некоторое время просто сидела, привыкая к тому, что вокруг есть мир. Мир был и вёл себя совершенно бессовестно. Утки деловито курсировали вдоль берега, изредка ныряя и выныривая с таким самодовольным видом, словно им было известно что-то, недоступное остальным. Где-то за деревьями верещал ребёнок — не плакал, а именно верещал, от избытка чего-то, что переполняло его и не помещалось внутри. Две девчонки лет пятнадцати устроились на клетчатом пледе на поляне наискосок, развернули бумажные пакеты с бургерами и теперь ели, хохоча над чем-то в телефоне, откидываясь назад на руки и запрокидывая головы к небу. Я смотрела на них дольше, чем следовало, потом достала планшет. Рука взяла стилус привычно, без усилий — тело помнило то, что голова с трудом удерживала последние дни. Иллюстрация была почти готова, оставался фон и несколько деталей: детская книга про утят, которые потерялись и искали маму. Я усмехнулась про себя — надо же, именно про это. Открыла файл, поднесла стилус к экрану и начала. Поначалу не шло. Линии выходили деревянными, цвет ложился не туда. Я переделывала, стирала, снова тянула линию и понемногу, почти незаметно, что-то стало происходить. Рука размялась, нашла ритм. Я перестала думать о том, что делаю, и просто делала и в этом забытом ощущении было что-то такое тихое и почти невыносимо хорошее, что я не сразу поняла, почему щиплет глаза. Утки плыли перед глазами — живые и нарисованные одновременно. |