Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
Отец шагает по кабинету и подходит к массивному столу, за которым любит восседать, наводя страх на своих людей. — Конечно, такую партию я бы для тебя не выбрал, но ты взрослый мужчина, сам знаешь, что делать. Он достает толстую папку, не торопясь снимает с нее резинку. — Но тут, прости, я не могу пройти мимо, — цокает с досадой в голосе. Передо мной одна за другой опускаются на стол фотографии. Тамара с одним и тем же мужчиной то тут, то там. Фотографии несколько двусмысленные, понять их можно как угодно — на что хватит фантазии. — Знаешь, кто это? — спрашивает отец явно не из праздного любопытства. Раз у него есть эти фото, значит, имеется и полное досье на мужчину. — Это ассистент Вельского, — я беру в руки фотографию, на которой Тома улыбается ему. Пальцы дергаются, собираясь смять фото, но я сдерживаю себя. — Да. Юрий Новиков, — называет мне имя отец. Я знаю о нем — Тома рассказывала мне, что у Вельского есть ассистент, что они часто общаются, потому как, по сути, оба его ученики. Я бы соврал, если бы сказал, что не ревновал, но поводов для открытой агрессии не было никогда, я верил Томе. — И что, отец? — откидываюсь на спинку кресла. — Как эти фото компрометируют мою жену? — Ну, знаешь ли, фото неоднозначные. Как тебе это? — кладет на стол новую фотографию. — Снято в «Рэдиссоне». На фото стойка отеля, около которой стоят Тома и Новиков. В меня будто всаживают разом сотню пуль, изрешечивая в месиво. — Илья, это не все. Звонки, сообщения — у меня много всего. Но самый главный аргумент не это. Мои глаза наливаются яростью, сердце словно перестает биться, а воздух, так и не дойдя до легких, застревает в грудине. — Вот анализ. Отец вкладывает мне в руки распечатанный документ. — Можно определить отцовство даже у ребенка, находящегося в утробе, ты знал? Потрясающие технологии. Я вчитываюсь в документ, но ничего понять не могу. Уже потом, показав его специалисту, я узнаю — то, что сказал отец, совпадает с результатом, прописанном в документе. — Вероятность твоего отцовства ноль процентов. Вскидываю на отца взгляд. Он не выглядит счастливым оттого, что раскусил мою жену. Впрочем, счастья на его лице не было уже лет двадцать. — Прости, Илья. Мне жаль, — говорит он, и я впервые за очень долгое время слышу искреннее сочувствие в голосе отца. Два дня мои люди будут проверять Тамару, а после подтвердят каждый факт. Я хотел убить ее. Спустя два дня понял, что не смогу это сделать. Неважно, что ее любовь ко мне была неискренней, — я любил ее всем своим черным сердцем. Я был готов ради нее на все, даже послать к черту эту жизнь, полную крови и бесконечных разборок. Ради ее же блага я выставил ее за порог — иначе вот-вот сорвался бы. Она беременна, я не мог причинить ей боль, не имел на это права. Это святое, пусть и мать его предательница. Я слышал, как она плакала и просила выслушать ее. Как пыталась убедить меня, что все это досадная ошибка и она ничего не понимает. Она плакала, а я сидел в своем кабинете напротив мониторов с зажатой в руке пушкой и думал, что уж если не ее, то себя я точно могу пристрелить. Тамара казалась единственным хорошим в моей жизни, той, ради кого я готов был свернуть горы, уйти с намеченного отцом пути. Присутствие ее в моей жизни значило для меня гораздо больше, чем для нее. Если бы меня не было, она бы так и продолжила жить свою тихую и правильную жизнь, спасая людей. |