Онлайн книга «Кардиолог. Муж думал, я прощу»
|
Макароны в кастрюле остыли. На столе валялась смятая салфетка. В прихожей по-прежнему стояли пакеты с продуктами. Я достала молоко, убрала курицу в холодильник, потом села и наконец расплакалась. Не красиво, как в кино, а с красным носом, мокрыми рукавами и совершенно дурацким желанием позвонить Арсению, чтобы он приехал и обнял меня. Столько лет, когда случалось что-нибудь плохое, я шла именно к нему. Теперь идти было некуда. Телефон завибрировал возле локтя. Незнакомый номер. «Рената, это Вадим Гордеев. Извините, что пишу так поздно. Платон сказал, что вы узнали об Арсении и Тае. Мне нужно с вами встретиться. Желательно завтра, без мужа. Есть документы, которые вы должны увидеть, прежде чем Арсений успеет их забрать из клиники». Следом пришла фотография. На ней лежал протокол собрания участников нашего общества. Я увеличила снимок и увидела дату трёхлетней давности, название клиники и свою подпись. Только никакого собрания в тот день не было. Я прекрасно помнила эту дату. Мы с Мироном находились в Самаре, у моей матери. Она тогда лежала после операции, и я две недели не приезжала домой. А согласно протоколу лично присутствовала на собрании и голосовала за решение, содержание которого мне было неизвестно. Через минуту Вадим прислал ещё одно сообщение: «Рената, у Арсения есть причина бояться не развода, а того, что вы узнаете, какие сделки он проводил за вашей спиной. И почему он столько лет не подпускал вас к документам». ГЛАВА 3 В половине седьмого утра я обнаружила, что ненавижу кофеварку. Она стояла на кухне, мигала зелёной кнопкой и требовала очистить контейнер для отходов. Обычно этим занимался Арсений. Ещё он покупал воду для аппарата, менял фильтры и ругался, когда я забывала выбрасывать использованные капсулы. Я двадцать лет прожила с человеком, который умел обслуживать кофеварку и совершенно не умел хранить верность. Замечательное сочетание качеств. Надо будет упомянуть при разводе. Ночью я почти не спала. Несколько раз открывала фотографию документа, которую прислал Вадим, увеличивала подпись и пыталась вспомнить, когда могла подписать что-нибудь похожее. Подпись действительно напоминала мою. Только в протоколе утверждалось, что я присутствовала на собрании участников общества третьего апреля. А третьего апреля я сопровождала маму на обследование в Самаре. Даже билет сохранился в электронной почте. Мирон появился на кухне в половине восьмого, взъерошенный, с подушкой под мышкой. — Мам, у нас кофе сломался? — Нет. Он просто решил присоединиться к семейному разводу. Демонстративно отказывается сотрудничать. Сын подошёл к кофеварке, вынул контейнер, вытряхнул содержимое и нажал две кнопки. Аппарат заработал. Я посмотрела на него с уважением. — Всё. Теперь ты главный мужчина в доме. Завещаю тебе кофеварку и право выносить мусор. Мирон улыбнулся, но тут же посерьёзнел. — Папа ночью писал. Спрашивал, как ты. — И что ты ответил? — Что ты спишь. Он ещё предложил вечером сходить куда-нибудь вдвоём. Я отказался. Я налила ему чай. — Мирош, ты можешь встречаться с папой, когда захочешь. Мне отчитываться не нужно. — Я понимаю. Просто пока не хочу. Можно сегодня к Платону после школы? Мы договорились физику разобрать. Вчера ещё одно упоминание Платона заставило бы меня взорваться. Но мальчишка тоже оказался внутри этой отвратительной истории. Его мать четыре года встречалась с чужим мужем, родной отец исчез из привычной жизни, а взрослые нашли удобный способ обеспечить молчание детей. |