Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Хочу, чтобы ты показала мне мастерскую. Стояла влажная жара, какая бывает в Венеции в иные дни – словно в тропиках. Елена в платье цвета морской волны, худые ноги, короткие седые волосы – она никогда не красилась, – перебирала длинные ржавые ключи, наконец нашла нужный, повернула в замке, но дверь не поддалась: чтобы распахнуть ее, пришлось толкать – порог зарос ежевикой. Мы навалились, дверь уступила, и перед нами открылось буйство зелени – казалось, растения вот-вот возьмут верх, поглотят всё, – но посередине еще держалась тропинка из белых камней, а в глубине виднелась печь, возвышавшаяся над зарослями; почерневшая, но красная, высокая труба; провалившиеся оконные проемы; обрушившаяся часть крыши – и только балки торчали остриями в небо. Елена растерянно оглядывалась – ей чудилось, что она все еще чувствует запах гари, катастрофу того вечера, – было и что-то иное, как в тех местах, где не бывает тишины, словно тут бродят призраки, снуют туда-сюда, несут посылки, разгружают материалы, гудят бетономешалки и стеклодувные трубки, шум, жар, Елене еще двадцать восемь, а Тициано мальчишка, как я по возрасту. «Довольна? Можем идти обратно?» Я даже не ответила – пошла к зданию. — Осторожно, Нина… Там опасно, все огорожено. — Но это же мой подарок на день рождения! Разбитые окна смотрели огромными печальными глазами, а за ними угадывались обломки штукатурки, куски дерева, ржавые трубы. Многое устояло перед огнем, но все потемнело, и повсюду – пыль, руины. Вот выставочный зал, высокие оконные проемы, устроенные так, чтобы внутрь проникало как можно меньше яркого света. — Здесь стояли стекла? — Да. — Сколько их было? — Больше ста. — И они расплавились от высокой температуры? — В пожаре. — Наверное, это было страшно. — Да. Хотя я увидела это запустение только потом, когда пожарные уже всё потушили и территорию огородили. В ту ночь меня не пропустили. — И правильно. Что бы ты могла сделать? А вдруг потом не вернулась бы ко мне. Елена растрогалась. — А это был твой кабинет? – сказала я, увидев следующее помещение: три стены, а четвертой нет; великолепный витраж, смотревший на Сант-Эразмо, исчез. — Самый красивый кабинет на свете. — Вот тут стоял стол? — Самый большой, какой только можешь вообразить. — И он тоже сгорел? — Сгорел. Я подняла глаза и заметила, что в этом месте крыша выглядит целой, словно огонь сюда не дошел; я юркнула внутрь. «Стой, Нина!» – снова крикнула Елена, ошеломленная моей прытью, но я уже была там, и мне показалось, что дальше крыши уже нет – да, ее действительно нет, а значит, по странной логике, нет и опасности обрушения, стены же казались крепкими; я шла быстро, чтобы Елена не успела меня остановить. Так я добралась до печей – самой просторной части. Тут и правда все было разрушено, обнажено до костяка: вокруг громоздился хлам, обломки дерева, земля, и только сами печи еще стояли крепко. На стене я увидела длинную черную полосу и подумала: вот оно – место, где кто-то устроил поджог. Но кто? И зачем? — Ты с ума сошла, – сказала Елена, догнав меня внутри; она была рассержена, но я ответила: — Скажи мне лучше спасибо. Это же твоя жизнь. Она надолго замолчала, огляделась. Сколько лет она сюда не приходила? Но нет – память никогда не переставала ее мучить: |