Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Я ненавижу ее, мастерскую эту. Я ответила с изумлением: — Как ты можешь ее ненавидеть? Это же наша мастерская. Она успокоилась, а я из любопытства прошла за печи – хотела заглянуть внутрь, увидеть, какие они огромные, – и тут заметила рычаг, сразу за жерлами: пожар сделал его заметнее в темноте – железный, от огня он изменил цвет. Я его потянула, и Елена ничего не сказала – может, поначалу даже не заметила, – но, когда я нажала на него, открылась дверца – туда, к тайному убежищу, где когда-то пряталась Лия, а однажды и Марта, и о котором Елена мне прежде никогда не рассказывала. И тут она услышала звук, поняла, что я сделала, произнесла: «Нина…» – а я увидела, что длинный коридор заполнен доверху, все аккуратно расставлено, и там – стекла, все стекла, потому что на самом деле они не погибли, и пусть они стояли в темноте, без света, в пыли – достаточно было одного луча солнца, чтобы они засияли. Я обернулась к Елене. Увидела, как она сначала вздохнула, а потом – после стольких лет – улыбнулась. Елена прислонилась к стене, закурила: «Второй раз уже не загорится». Я смотрела на нее в оцепенении: почему она всегда говорила мне, что все сгорело, что стекол больше нет? И почему сейчас ее не удивило то, что я нашла за печами? Стекла не могли уцелеть сами по себе. И она не могла не знать, что они там, – кто еще мог их туда спрятать? Об этом тайнике в Венеции не знал никто, кроме нее. Я не отводила от нее глаз – ждала объяснений, но она молчала, и тогда я спросила напрямик: — Это ты? — Ты считаешь меня сумасшедшей? — Никогда бы так не подумала. — А подумала бы, если бы это действительно была я – сожгла собственную мастерскую? Мастерскую, которой я посвятила всю свою жизнь? — Я бы решила, что у тебя были на то причины. Она кусала губы, пыталась смахнуть слезы, но те катились слишком быстро. — Мне достаточно знать, что ты не хотела бросить меня одну, – объяснила я; я спрашивала только об этом, потому что мне пришло в голову самое страшное – что она подожгла всё, чтобы сгореть вместе с мастерской. У меня ком встал в горле: если бы она погибла, что бы я без нее делала? Елена крикнула: — Ты что! – Что за мысли, разумеется, ей такое и в голову не приходило. – Я хотела уничтожить цех. Я остолбенела – такое не пришло бы в голову уже мне самой. Это она всё сожгла. — Но стекла ты не уничтожила. Не дала им расплавиться. — Нет. — Значит, может, ты и не хотела уничтожить всё до конца. — Не знаю. — А почему после пожара ты не пришла за ними? Мы могли бы хотя бы расставить их дома. В гостиной они смотрелись бы прекрасно. — У меня была ты. Я не могла рисковать – вдруг кто-нибудь начнет копать, меня посадят в тюрьму. Я подумала: если стекла найдут, это вызовет подозрения, – сказала она. – Правда, на меня никто даже не подумал. Хотя мне казалось, что я наследила, но никто и не подумал, что это была я. Больше того – мне всегда доставляло удовольствие валить все на Пеллегринов: пусть хоть понервничают, после всего, что они мне устроили… Впрочем, может, она и лукавила – насчет стекол, насчет того, почему не забрала их домой, – а правда в том, что видеть их она больше не хотела, но хотела, чтобы они были, – словно оставляла себе лазейку, чтобы прошлое не оборвалось окончательно и сохранило в себе частицу будущего. |