Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
В первый миг это зрелище их огорчило – словно кто-то раскрыл их тайну. Но, к счастью, они были не из тех, кто портит себе прекрасный день; стоял несезон, вокруг ни души, и можно было вообразить, что они добрались до края света. — Фотография будет не такой, – сказал Тициано. — Она бы в любом случае вышла другой. — Но лифчик придется снять. Елена стянула майку и развязала парео. Тициано смотрел на ее маленькую грудь – все еще крепкую, упругую. Темные, широкие соски поблескивали на светлой, незагорелой коже. — Закури, – сказал он. — Пива не хватает. — Черт, точно. — Ничего, – ответила Елена. Сквозь объектив Тициано увидел давнюю сцену заново. Лагуна – позади, на дальнем плане. Лодка – та же, после долгих лет покрасок и ремонтов, потому что лодки живут десятилетиями, они вечны. Елене перевалило за пятьдесят, волосы стали длиннее – намного ниже плеч, с легкими светлыми прядями. — Грудь чуть больше покажи, – сказал он. — Я тебе не Моана Поцци, – рассмеялась она. — Глупая. Она разглядывала Тициано из-за камеры. Это заняло не один год, но к середине того 1994-го она могла быть довольна собой: она все-таки научила его хорошо одеваться. Он больше не был тем менестрелем в кричащих нарядах: белая рубашка, синие брюки – цвета греческого флага. Елена, впрочем, была неугомонна: таким он ей нравился больше, но в то же время и меньше – ей казалось, что он стал слишком серьезным. Он даже сбрил бороду. Тициано нажал на спуск. — Вторую делать не будем, думаю? — Нет. Она потушила окурок и легла загорать. Он снова смотрел на ее грудь, на губы, над которыми все еще летал сигаретный дым, потом взгляд задержался на трусах розового бикини – два бантика, завязанных на бедрах, – скользнул по линии паха, ног, ступней. Его охватило желание. Двадцать лет они не занимались любовью в лодке. Он снял рубашку, лег на нее и стал целовать. Дно было жестким, но они не обратили внимания. Когда все кончилось, их накрыла блаженная усталость; их баюкала вода, свежий ветерок. — Секс меня теперь истощает. — Потому что мы занимаемся им слишком редко. — Или слишком часто. — Все относительно. Елена чувствовала запах нагретой солнцем кожи, легкое касание пальцев, жужжание удалявшейся пчелы, тысячу запахов зелени, а над головой – темно-синее небо, проступающее сквозь листву, качающиеся ветви, кроны черных тополей. — Ты когда-нибудь задумывался, что в природе не бывает идеально геометрических форм? — Ты сегодня в философском настроении. — А мы строим квадратные дома, делаем круглые тарелки. Гонимся за совершенством. — В стекле тоже есть формы. — Есть, но идеальными они все равно не получаются. Всегда найдется изъян. Разговор тек неспешно, словно хотел куда-то вывести, но так никуда и не привел. Тициано лежал с закрытыми глазами, не засыпая; Елена думала, что на ужин неплохо бы заглянуть в Da Romano на Бурано. Потом задремала, прижавшись к плечу Тициано и закинув руку ему на грудь. Время от времени она вздрагивала во сне; он смотрел на нее с нежностью, гладил от виска до уха. «Я тебя люблю», – прошептал он, пока она не слышала. В воздухе свежело, запахло дождем. Потом капля упала на лицо – дождь, мягкий, еще нерешительный. Она открыла глаза. — Тебе снилось что-нибудь? — Может быть, Дзен. Не помню. |