Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Зачем ты меня вызвала? – спросил Улиссе, опускаясь в кресло, обитое амарантовым шелком. — Не возражаешь, если я закурю? — Возражаю. Но ты все равно закуришь. — С рождения ты всегда говоришь то, что думаешь. — Есть у меня такое достоинство. — Несомненно. — Я многое перенял у Клаудио. — А у меня? — Тоже, наверное. Елена спрашивала себя, почему они так далеки, почему Улиссе не понимает, чем Тициано стал для нее и для Марты. — Почему ты вернулся? – спросила она. Он опешил – по-прежнему не понимал, зачем она его вызвала: — Я тебе тысячу раз говорил, мама. Считаю, что имею полное право быть на Мурано. — Тебе это нравится? — Я хорошо справляюсь. Она фыркнула, подняла брови: — Продажи идут плохо. Он тут же ощетинился: — И что, это моя вина? — В том числе. — Мы давно не представляли новую коллекцию. — У меня нет вдохновения. И у Тициано тоже. — Он сейчас придет? Как тогда, в Harry’s? И опять поднимет на меня руку? — Нет. — Он в спальне? Елена теряла терпение: — Улиссе, необязательно быть таким вульгарным. Он был мастер изводить других, а сам казался непробиваемым – ни минуты слабости, ни единого взгляда, ни слезы. А может, он имел право на нее злиться? Он продолжал ее провоцировать: — Если у Тициано нет вдохновения – давай уволим его. — Этого не будет, никогда, – сказала Елена твердо, не повышая голоса. – Без него мастерская давно бы разорилась, и за это даже ты должен быть ему благодарен. — Я думаю о будущем, а будущее этой мастерской – это я. Она потушила сигарету. Так трудно было произнести то, что она собиралась, но момент настал: — Не думаю, Улиссе. — Что ты имеешь в виду? — Я не думаю, что тебе стоит оставаться в мастерской. Улиссе остолбенел. Прежде всего – от уязвленного самолюбия: он совершенно этого не ожидал, был уверен, что хорошо справляется. Но, может быть, и от досады – он чувствовал, что мама предпочла бы не видеть его здесь, в глубине души он часто это подозревал, и все равно ему было больно. Он начал смеяться, громче и громче: — Хочешь снова остаться с ним наедине? Мы тебе мешаем? — С тех пор как ты пришел, мастерская работает не так, как прежде. — Если уйду, будет еще хуже. — Давай посмотрим, – сказала она и положила на стол лист бумаги. Улиссе поднял его и начал читать вслух, чеканя каждое слово:
Елена тут же добавила: — Выходное пособие будет щедрым. — Не думаю, что ты можешь меня уволить. — Могла бы, но не собираюсь. Ты уволишься сам, по собственному желанию. Как я уже сказала, деньги не вопрос. — Мама… — Улиссе, я думаю, что тебе не подходит работа в нашей мастерской. Ты весь в отца. Ты ненавидишь ее. — Ненавидел. Теперь уже нет. — Но и не любишь. Улиссе замолчал. Трудно его понять: мне кажется, его злость на мать идет от любви к Клаудио, но кто знает, может, и нет, мы все устроены странно. А может, он винит себя в смерти отца – ведь той роковой ночью Клаудио поехал искать именно его, – но, как бывает с некоторыми людьми, не может признаться себе в этом и предпочитает срываться на других. — Если хочешь, я могу выкупить и твои доли. Я тебе их подарила, но могу заплатить. Начнешь заново, я помогу. |